Чтение онлайн

Кстати, насчет упомянутой роли Польши как «великой державы», с чем ее пресса связывала принятие под «польское покровительство» Румынии. Если год-полтора перед тем Варшава носилась с идеей «Балтийской антанты» (само собой, с руководящей ролью Польши), то к 1937-му поляки дозрели до более глобального прожекта. Теперь бы его назвали Балто-Черноморской дугой.

К середине 1937-го информации на сей счет становилось все больше. 1 июня 1937 г. замнаркома индел Потемкин предлагает советскому полпреду в Финляндии выяснить отношение официального Хельсинки к «идее Бека», заключавшейся в том, чтобы выстроить «„санитарный кордон“ от Балтийского до Черного моря… под главенством Польши» [435] . В тот же день Потемкин отправляет письма полпредам в Швеции (А. Коллонтай), в Норвегии (И. Якубовичу) и в Дании (Н. Тихменеву) с тем же поручением — прозондировать позицию скандинавов: «Прошу в очередных письмах осветить проблему отношений скандинавского блока… на то, что Польша… за последнее время пропагандирует в Прибалтике идею создания „санитарного кордона“ из стран, расположенных между Германией и СССР, начиная с Финляндии и кончая Румынией. Эта идея представляет собой не что иное, как новый вариант старого плана создания антисоветского блока на западной границе СССР» [436] .

Очевидно, и здесь не обошлось без очередного тонкого хода Гитлера, активно игравшего на польской тяге к «великодержавию». И действительно, жалко, что ли, фюреру — пускай поляки позабавятся, потешат свое самолюбие, главное, что поработают в интересах третьего рейха, отрывая от Франции ее союзников и создавая «санитарный кордон» у границ СССР, не допуская, таким образом, советского вмешательства в перекройку европейских границ.

Румынию полковник Бек открыто трактовал «как страну, интересы которой Польша призвана охранять». Беспардонство Бека доходило до того, что он открыто характеризовал в польской прессе румынских государственных деятелей «как кантитэ нэглижабль» (от франц. quantit'e n'egligeable — нечто не стоящее внимания), позволял себе фамильярно похлопывать по плечу румынского короля, называя его «единственным партнером в польско-румынском союзе» [437] .

Распоясался глава польского МИД от переполнявших его чувств «национального величия», представлений о себе самом как о главе дипломатии одной из «великих держав» Европы. И эти ощущения, столь сладостные для шляхетского самолюбия, давала именно та политика, к проведению которой Варшаву подталкивал Берлин, — миссия Польши как «бастиона цивилизации против восточного варварства», широкие переспективы территориальных захватов (аппетиты по этой части, как мы помним, у поляков остались неудовлетворенными еще с периода после Первой мировой войны). Кто мог еще предложить что-то подобное Польше? Только Гитлер! На тот момент в союзе с Гитлером поляки, как говорится, находили себя.

А вот уже в Варшаве румынский король. Годом ранее Титулеску решительно отклонил приглашение посетить Польшу, т. к. понимал, в каком ключе поляки преподнесут его визит. Но совместные польско-германские усилия дают плоды: теперь в польскую столицу пожаловал сам король Румынии. Ему присваивают чин польского полковника (как какому-нибудь туземному князьку), а польская пресса с пафосом пишет «о польско-румынском союзе как бастионе западной цивилизации от моря до моря, представляющем 55-миллионную силу в Центрально-Восточной Европе» [438] .

Все это подавалось как огромный успех польской внешней политики и свидетельство новой роли Польши как «великой державы», взвалившей на свои могучие плечи миссию покровителя Центральной и Восточной Европы.

Само собой, в этом шовинистическом барабанном бое было немало фанаберических фантазий, скажем, советский временный поверенный в Варшаве 8 июля 1937-го с иронией прокомментирует освещение визита румынского короля в польском официозе: «Нужно учитывать, что такое правительство, как польское, заинтересовано в непомерном раздувании каждого своего внешнеполитического успеха. Это, впрочем, относится и к внутренней политике. Например, эксплуатируя популярность Пилсудского, пилсудчики хоронили его три раза — в Варшаве, Кракове и Вильно. Теперь, после самовольного удаления праха Пилсудского из усыпальницы польских королей митрополитом Сапегой, не исключено, что будут новые похороны» [439] . Однако, писал в том же письме советский временный поверенный в Варшаве Литвинову, «в лице румынского короля, фашистские и антисоветские настроения которого Вам известны, Бек нашел благодарного собеседника. По-видимому, также уделил натравливанию румын против Франции, Чехословакии, Лиги Наций и коллективной безопасности» [440] .

И главным итогом визита румынского короля стала дальнейшая активизация военного сотрудничества Польши и Румынии в русле концепции Бека по созданию «санитарного кордона», отделяющего СССР от Европы.

В дипкорпусе распространилась информация о том, что предметом секретных польско-румынских переговоров было расширение и уточнение военной конвенции, а также специальное соглашение о непропуске советских войск через территорию Польши и Румынии.

Эти данные получали косвенное подтверждение тем, что немедленно после отъезда короля в Румынию туда направился начальник польского генштаба генерал Стахевич, его заместитель генерал Малиновский и полковник Ковалевский (о котором мы упоминали в связи с антисемитской декларацией ОЗН и который на тот момент являлся польским военным атташе в Румынии). После переговоров с коллегами из румынского генштаба Стахевич и компания были удостоены длительной аудиенции у румынского короля.

«В этой связи, — писал в Москву советский временный поверенный в Польше, — приобретает большое значение слух о секретном соглашении относительно непропуска Красной Армии… Бек мог использовать отсутствие каких бы то ни было расхождений между ним и королем по этому вопросу и вырвать у короля подпись под секретным протоколом о непропуске наших войск. Такой протокол был бы для Бека большим успехом, так как всякие новые секретные военные соглашения, заключаемые в теперешний предвоенный период, действительно связывают партнера, в данном случае румын, и усиливают значение польско-румынского военного союза».

При том что выше цитированная информация нуждалась в дополнительном подтверждении, однако, как справедливо отмечал советский дипломат, важным представляется «самый факт циркуляции подобного рода слухов» [441] .

Данная информация была настолько серьезно воспринята в Москве, что советский полпред в Румынии Островский 14 июля 1937 г. в ходе длительной беседы с министром внутренних дел Румынии Инкулецем вынужден был даже осторожно предупредить Бухарест о последствиях, которые будет иметь для него такая политика.

Советский дипломат сетовал, что Румыния попала «в лоно польской политики, которая никогда не была просоветской, но которая в течение последних трех лет превратилась в инструмент гитлеровской политики в Европе», что «Румыния свои отношения с Польшей ставит во главу угла своей внешней политики, считая их первостепеннее своих отношений со странами Малой Аатанты и Франции», наконец, заявил, что «было бы наивно со стороны румын думать, что мы (т. е. СССР. — С. Л.) можем еще долго молчаливо присутствовать при демонстрациях, подобных польско-румынским визитам» [442] .

А к концу июля 1937-го в Москве имели полную информацию относительно секретных соглашений между Польшей и Румынией. И польско-румынские договоренности шли намного дальше, чем просто непропуск советских войск по территориям обеих стран. Как выяснилось, Варшава увлекла Бухарест перспективами территориальных захватов.

В письме замнаркома Потемкина (от 31.07.1937) на имя полпреда СССР в Германии Юренева излагались данные относительно новой военной конвенции, подписанной начальниками генштабов Румынии и Польши:

«Во-первых, определяется количество войск, выдвигаемых той и другой стороной на восточную границу при конфликте с СССР. Румыны выставляют 250 тыс., поляки — 350 тыс.

Обе стороны обязуются не пропускать советские войска на свою территорию.

…Если в сопредельных областях СССР произойдет восстание, предусматривается интервенция со стороны Румынии и Польши.

В случае, если в результате совместных действий союзников в их руках окажется вновь приобретенная территория, над ней устанавливается кондоминиум. Не позднее четырех месяцев по окончании военных действий эта территория делится между союзниками, причем область на юг по линии Винница — Киев — р. Десна остается за Румынией, включая Одессу, а на север — за Польшей, включая Ленинград. Польша обязуется снабжать румынскую восточную армию техникой, авиацией, запасными частями и противогазами, за что Румыния доставляет ей нефть и потребное сырье.