Чтение онлайн

Вернон непонятно усмехнулся, а его пальцы соскользнули вниз по моей щеке.

— Я должен тебе кое в чем признаться, и боюсь, тебе это не понравится.

Предупреждение было нешуточным, но что-то в его тоне заставило меня улыбнуться снова.

— Неужели лорду-губернатору есть в чем передо мной каяться? — подперев голову рукой, я устроилась ближе к нему.

Рейвен быстро поцеловал меня в плечо и откинулся обратно на подушку, потому что так нам было удобнее смотреть друг на друга.

— Я взял на себя смелость воспользоваться некоторыми своими связями в столице и связаться таким образом с директором Эрженом. Он уведомлен о том, что ты задерживаешься в Мейвене по личной просьбе губернатора. Разумеется, в качестве молодой, современной и умной советницы, осведомленной о местных проблемах и нравах. Господин директор воспринял эту новость с пониманием и уважением и заверил, что твое место в театре тебя дождется. Вне зависимости от того, как долго тебе придется отсутствовать. Благополучие столь перспективной провинции, как Мейвен, дело нешуточное.

Зрение у меня поплыло, а разум отказался принимать услышанное, но минуту спустя картина мира снова стала чёткой.

— Ты сделал это… Когда? Зачем?

Рейвен тоже приподнялся, опираясь на локоть, и движение это оказалось стремительнее, чем я ожидала.

— Потому что я видел, как ты пела. Не голосом, а всей душой. Не говори, что ты не опасалась, что возвращаться окажется некуда.

В комнате было тепло, но меня всё равно пробрал озноб, и я подтянула одеяло выше.

— Опасалась, конечно же. Директор Эржен непростой человек. Я бы не назвала его плохим или бессердечным, но всё же он уволил нескольких безмерно талантливых актрис, когда им исполнилось больше сорока лет. Они могли бы петь. Могли бы блистать в других ролях. Но он счёл, что это будет смотреться плохо, потому что зрители помнят их в образах юных красавиц. Королевский театр не прощает слабостей и не может ждать, а я уехала так неожиданно и так надолго…

Тёплая, — слишком тёплая для человеческой, — ладонь легла на мою щеку, и я, умолкла, поняв, что не смогу больше вымолвить ни слова.

Вернон обнял меня, вынуждая лечь на спину, и не терпящим возражений жестом отбросил одеяло в ноги, укрывая и согревая собой.

— Я предполагал, что ты разозлишься на столь бесцеремонное вмешательство. Ты ведь готова без раздумий просить за других, но не желаешь, чтобы за тебя просили.

В таком положении мне не оставалось ничего другого, кроме как смотреть ему в глаза, и я почти забыла как дышать, не замечая и не помня ничего, кроме них.

— Вернон…

За его имя я цеплялась, как за последнюю соломинку, связующую меня с действительностью, в которой были нормы приличий, театр, необходимость заботиться о себе самой.

Рейвен улыбнулся в ответ коротко, но ласково, открыто, по-настоящему.

— Я не хочу, чтобы ты чего бы то ни было боялась. Есть чувства много более прекрасные, чем страх.

Он не пытался привести в пример ни одно из них, но в бесконечно глубокой зелени ярче вспыхнули золотые молнии.

Растерянность? Удивление? Загнанность?

Не позволяя ему сказать ничего, о чем он мог бы потом пожалеть, — то, чего он не понимал, не хотел или не был готов, — я поцеловала первой, несильно прикусила его нижнюю губу.

— Спасибо.

Зная, что я не приму ни его денег, ни его покровительства, предложенных после того, как я осталась без наследства, Рейвен сделал больше, чем можно было вообразить, — позаботился о моей карьере в Королевском театре на годы вперёд. Не так, как заботились о подобном облеченные властью благодетели актрис, выставляя любовную связь с конкретной женщиной напоказ, а изящно, с мастерски выверенной долей уважения и без возможности для директора Эржена оспорить его просьбу.

Соратница и советница графа Рейвена, Черного дракона и приятельствующего с королём губернатора, — много, много больше, чем очередная чья бы то ни было протеже.

Рейвен замер, будто забыл ответить на мой поцелуй.

Он в самом деле не ждал от меня благодарности, а я не настаивала на ней, проводя губами по его шее к плечу, поглаживая плечи кончиками пальцев.

Именно сейчас, когда я ласкала его, моё собственное тело отозвалось особенно ярко, так, как я никогда не предположила бы. Разум снова заволокло туманом, и так просто и приятно оказалось привлечь его ближе, провести коленом по его бедру, будоража, недвусмысленно приглашая.

Показалось мне, или Вернон действительно тихо застонал, опуская голову мне на грудь, я уже не хотела разбираться.

Секундная боль, пронзившая меня вчера, осталась лишь мимолетным воспоминанием, ещё одним моментом, привязавшим меня к нему крепче, чем мне хотелось бы.

Теперь осталось только предвкушение. А ещё — щемящая радость от того, как трогательно он спешил и сдерживал себя одновременно.

Всего несколько коротких ласковых поцелуев, — в плечо, под рёбрами, в самый низ живота, чтобы у меня перехватило дыхание, — и он снова оказался во мне.

Я подалась навстречу инстинктивно, и тут же изумлённо охнула от удовольствия, такого неожиданного, яркого, выметающего из головы все опасения и мысли.

В этот второй за сегодня раз Рейвен не разглядывал меня, не боялся напугать излишним напором. Он словно потерялся в происходящем, двигаясь ритмично, не слишком быстро, но так, что мне не оставалось ничего иного, кроме как цепляться за его плечо в отчаянном жесте доверия или страсти…

Отдалённо, будто со стороны я услышала собственный низкий стон. Его имя, вдруг прозвучавшее в моём исполнении отчаянно непристойно.

Время растянулось в вечность, свернулось в кольцо, и казалось, мы застыли в нём, в этом разделённом на двоих порыве и взаимной нежности, взявшейся как будто из ниоткуда.

Еще не восстановив дыхание после, я сползла на простыне ниже и прижалась губами к его груди так, чтобы его сердце билось прямо под этим поцелуем, и, зажмурившись, услышала, как он тоже выдыхает, — медленно и с очевидным облегчением.

Спешно отправляясь в Мейвен, я могла думать лишь о том, чтобы не оказалось поздно. И всё равно какая-то часть меня ждала, что поездка домой превратится в мучение.

Барон Хейден не провожал меня в столицу, а, отпуская, будто обвинял в том, что мне потребовалось туда ехать. Письма от родителей были сухими и редкими, содержащиеся в них ответы на мои вопросы, — сдержанными, как если бы я, отделившись от них, стала абсолютно посторонним человеком.

Живя в столице, я не испытывала ностальгии по родным местам и не скучала по людям, среди которых прошли мои детство и юность.