Чтение онлайн

Быть может, потому что моя новая жизнь нравилась мне гораздо больше.

Быть может, причина заключалась в том, что прошлое состояло преимущественно из запретов, требований и ограничений.

Так или иначе я не могла представить, чтобы время, проведенное в Мейвене, может доставить мне радость.

И тем не менее это было именно так. Следующая неделя превратилась для меня в красивую, наполненную нежностью и волшебством сказку.

Рейвен заключил с провинцией сделку о покупке Иглы, и поступившие от него в казну деньги сразу же были направлены в дело. До сих пор косившиеся на губернатора-дракона с опаской горожане заметно приободрились и начали проявлять живой интерес к предстоящей работе по восстановлению замка.

Часть необходимых материалов Альберт заказал в столице, часть — местным мастерам.

В одну из поездок он взял несколько расшитых местным кружевом рубашек, а в Мейвен вернулся не только с деньгами, но и с шестью заказами для кружевниц Мелиссы.

Я узнала об этом от него, когда мы коротали вечер за чаем в ожидании графа, а на следующий день из мастерской прислали для меня пирожные и букет маргариток.

Казалось, что жизнь в городе, да и в провинции в целом, начинала налаживаться, и мне бы следовало порадоваться происходящему, вот только я, к собственному удивлению, оказалась для этого слишком занята.

Дел во Дворце Правосудия не стало меньше, и Вернон через раз возвращался домой заполночь, но я нашла определённое удовольствие в том, чтобы дожидаться его в столовой, в саду или, отбросив последние приличия, прямо в спальне.

Пару раз мы даже выбрались на вечерние прогулки, чтобы пройтись вдвоем по лугу над рекой или в тени старых лип, растущих вдоль ведущей к лесу дороги.

Почти не нуждаясь в словах, мы мало разговаривали, понимая друг друга с полувзгляда, с одного короткого, подаренного почти украдкой поцелуя.

И от каждого из этих прикосновений у меня предательски кружилась голова.

Я упустила момент, в который научилась различать его шаги на лестнице, узнавая их из тысячи. Момент, в который его голос стал для меня роднее собственного.

Это можно, да, наверное, и нужно было бы назвать безумием без конца и края, но, позволив себе поддаться ему, я хотела пройти этот путь до конца. Узнать, правду ли писали в прочитанных мною книгах о том, что подобное может завершиться лишь болью, которую трудно пережить. Правда ли, что эта боль неминуемо изменит меня, сделает лучше, умнее, смелее.

Точно так же, когда влюбилась в Чёрного дракона, я не заметила и миг, в который по-настоящему перестала тревожиться о происходящем.

Понимание того, что осталась не просто без наследства, а безнадёжно проклятой и отвергнутой собственными родителями, всё же накрыло меня с головой на следующий день после того, как я в этом убедилась. Делиться своими мыслями с Верноном я не стала, сочтя любые сожаления по этому поводу глупыми, но он уловил моё состояние и так. Выразил своё сожаление и поддержку, поцеловав мои пальцы, ладонь, а потом запястье, и дышать почему-то стало легче. Когда во время одной из наших прогулок впереди стал виден мой бывший дом, он положил руку мне на талию и, пользуясь тем, что вокруг не было ни души, привлёк к себе, обнимая так крепко, что у меня перехватило дыхание.

И всё же искать положительные аспекты в своём нынешнем положении мне было непросто. Разве что к таковым можно было отнести свободу, — с того момента, как моя семья отказалась от меня, я никому и ничего не была должна. Не перед кем стало отчитываться, не о ком волноваться. Я точно знала, что даже в случае, если само небо рухнет на Лавьел, барон и баронесса Хейден не пожелают замарать своё доброе имя, приняв мою помощь, и…

На третье утро я с отстранённым изумлением поняла, что ничего не чувствую по этому поводу, — ни обиды, ни горечи, ни стремления хоть что-то исправить.

Свобода, которую, вероятно, правильнее было бы назвать одиночеством, внезапно подарила ощущение крыльев за спиной.

В то утро я отдавалась Рейвену с какой-то особенной, почти отчаянной страстью, а он то и дело ловил мои губы в шальных, почти болезненных, похожих на укусы поцелуях.

Мне было так отчаянно мало, что он терял голову вслед за мной.

Точно так же, как я забыла последние сомнения, он с поразительной скоростью утратил способность бояться себя или меня.

После той ночи, — нашей первой ночи, — когда в порыве чувств оставил на мне свою метку, он будто отступил. Сделался мучительно осторожен, как если бы боялся причинить мне вред или напугать слишком резким движением.

Теперь же, когда прошлое было забыто и оставлено позади, он всякий раз брал меня по-разному, ненавязчиво раскрывая для меня новые грани того, что принято называть искусством любви. Тягуче медленно и нежно или стремительно, почти грубо. Лицом к лицу или прижимаясь к моей спине. Доводя губами до исступления или с завидным терпением позволяя мне ласкать его руками.

Он не торопил меня, а я не спешила, принимая каждый момент нашей сумасшедшей близости не как очередной урок, а как логичное продолжение того, что началось в его кабинете в день нашего такого же безумного знакомства.

Шерсть Музы тем временем начала отрастать и выравниваться. Её щенки открыли глаза и научились выходить в коридор. Кто-то из домочадцев дракона то и дело подхватывал их на руки, проходя мимо, а окончательно привыкшая к дому, теплу и ласке собака гордо ходила мимо, лишь изредка поднимала голову, удостоверяясь в том, что с её детьми всё в порядке.

— Хорошо, что ты нашла их, — шепнул мне Рейвен в один из вечеров.

Попутно он легко поцеловал меня в висок, и я тут же подняла лицо в надежде поймать его взгляд.

— Это ты их нашёл.

Ни о Патрике, ни о Кларисе Лорьен я не вспоминала, как будто встречи с ними случились давным давно и не имели для меня никакого значения.

Гораздо интереснее мне было исподтишка наблюдать за тем, как расцветала и хорошела Гризелла. Её роман с Джастином развивался постепенно, но с каждым днём молодой человек становился смелее, — сначала я обратила внимание на то, что он задерживается в кухне дольше остальных. После увидела Гризеллу с огромным букетом полевых цветов, а на седьмое утро она встретила меня, опустив лицо и пряча счастливые глаза и припухшие от поцелуев губы.

От их искреннего, пока ещё не обретшего форму до конца, но такого светлого чувства даже воздух в доме становился прозрачнее и чище. Мне оставалось только гадать, наша ли с графом-драконом смелость послужила примером и подтолкнула их друг к другу, или же всё просто шло своим чередом, — они оба были счастливы, и это обрадовало меня так, словно речь шла о хорошо знакомых и небезразличных мне людях.

Единственное, что на исходе этой сказочной недели я знала точно, — кое в чем авторы романов о любви точно не лгали. Стоило этому бесшабашному, прекрасному, нелогичному, но такому захватывающему чувству поселиться в душе, и мир для меня преобразился. Краски, звуки и запахи лета стали ярче, ощущения полнее, и улыбаться хотелось просто так. Лишь от того, что Чёрный дракон и губернатор Мейвена был рядом.