Чтение онлайн

Портман вовремя спохватился, заметив свою оплошность:

— Пардон, глупо пошутил. Тедди, как известно, наконец стал настоящим мужем Лилиан. Они приобрели уютный домик под Нью-Йорком и мечтают о беби. Лилиан славная, заботливая женщина подруга и мать. Я так и не нашел ничего подобного, оставшись бобылем.

— А почему ты спрятал газету? Да, да, ту, в кармане куртки? Джессика протянула руку и Портман неохотно отдал ей свежий номер «Нью-Йорк таймс» со статьей об Андерсе «Смерть таланта». Скрывавшийся под псевдонимом критик, приветствовавший совсем недавно рождение новой звезды, злобно расправлялся с Андерсом, браня его за безволие и наплевательское отношение к недюжинному дарованию. Тед пристрастился к выпивке, возможно, пробовал и наркотики. Он перестал работать над собой, пренебрегая священным долгом перед искусством, он стал писать паршивую музыку, позволив себе Теду Андерсу стать заурядностью! Все это явно просматривалось между строк, как и подлинное имя автора.

Просмотрев статью, Джессика зевнула:

— Портман, мы засиделись. Я ведь всем обещала скатиться вот с той горы. Она указала пушистой варежкой на блестящий под солнцем склон.

Пестрая шапочка с огромным помпоном, надвинутая до густых бровей, превратила примадонну в девчонку. Стряхнув с кресла Джессику, Барри легонько поддал ей коленом под зад.

— Вперед, красавица. Посмотрим, на что годится наша огненная музыкальная дива в условиях страшенного ледника.

Поднявшись наверх по канатной дороге, компания разбрелась. Не всем хотелось ломать шею на крутом спуске. Но Джес направилась именно туда.

— Постой, девочка. Я не затем приобретал эти штучки, чтобы потом раскаиваться. Барри с сомнением посмотрел на новенькую экипировку для слалома, в которую ловко упаковалась Джес.

— А мне не терпится испытать дорогостоящую упряжь в действии.

— Тебя уже фотографировали во всем лыжном великолепии и довольно. Давай лучше позагораем.

— Ждите меня здесь, трусишки, а Портман с нашими молодыми друзьями может встречать меня внизу.

Легко, словно птица, Джессика скользнула вниз. Ее фигурка в изумрудно-зеленом костюме мелькала среди сугробов, становясь все меньше и меньше. На площадке у самого края обрыва Джессика резко затормозила, подняв снежный фонтан. Гряда черных хребтов, искрящихся на солнце алмазным покровом, предстала перед ней во всем полуденном великолепии. Бездонный небесный купол опрокинулся прозрачной лазурью прямо над головой, обнимая огромный, нежащийся в золотых лучах мир.

Джессика знала это чувство, покалывающие изнутри потоки энергии, они бурлили в каждой клетке ее тела, как пузырьки золотого шампанского, и радость, сумасшедшая радость завладевала всем ее существом.

Она вытянулась вперед и воздела над головой руки, чтобы запеть, выплеснуть во Вселенную распирающую ее чудесную силу. Но ее голосовые связки издали лишь сухой хрип. Что-то тисками сжало грудь, тугой ком застрял в пересохшем горле. Задыхаясь, Джессика села в снег.

Поднимая снежную пыль, рядом резко затормозил Барри:

— Вставай, детка! Ты с ума сошла завтра спектакль, а ты валяешься в снегу.

— Все прошло, милый. Она поднялась, держась за локоть Барри. Кажется, я слегка подвернула ногу.

Радуясь, что тяжесть в груди начала отступать, Джессика вернулась в отель.

На следующий вечер все повторилось прямо на сцене, когда Джес Галл пела Дездемону. Не сумев произнести свою фразу в дуэте, она покрылась от ужаса холодным потом. Заметивший ее состояние партнер ловко подыграл, повторив еще раз свой речитатив, и актриса сумела перевести дух. Казалось, никто не заметил накладки.

Но теперь Джессика стала ждать, когда неведомый враг снова отнимет у нее голос. Он медлил, мучил свою жертву неведением и явился лишь через несколько месяцев.

Джес Галл с триумфом гастролировала в освобожденной от фашистов Италии. Во время выступлений в венецианском театре «Ла Фениче» примадонна жила в роскошном палаццо, выходящем на Большой канал.

Барри не любил Венецию. Город на воде, залитый августовским солнцем, казался ему ненадежным, таящим под летней насмешливой благодатью какую-то опасную тайну.

Он считал дни до отъезда в Парму, где Джес Галл должна была петь в четырех спектаклях.

— Я опасаюсь за твой голос, дорогая, здесь везде болотная сырость. Застав Джессику в огромном прохладном зале, одиноко сидящую у погашенного камина, Барри насторожился.

— Что-то случилось, детка? У тебя жар? Он присел рядом, заглядывая в опущенное, лишенное всякого выражения лицо. Да что произошло, скажи хоть слово, черт возьми!

В ее глазах, поднятых на Барри, застыл ледяной ужас.

— Это… только и смогла прошипеть она, кивнув на разбросанные по ковру газеты.

Барри пробежал глазами заголовок 6 августа американские бомбардировщики сбросили бомбы на Хиросиму и Нагасаки.

— Я уже вчера знал. Да все только и говорят об этом кошмаре. Но мы оберегали тебя, Джес, ведь завтра спектакль.

С громким всхлипом Джессика бросилась на грудь Барри, прижимаясь и царапаясь, как перепуганная кошка. Успокоив истерику и уложив дрожащую женщину в постель, Грант категорически заявил:

— Надо поскорее убираться отсюда. Эта зеленая вода порождает какие-то дьявольские флюиды.

— Дьявольские! она села в постели, словно вспомнив что-то важное. Дьявольские… Барри, радиация заразна?

— Нет. Не думаю… Откуда такие фантазии? В любом случае, это очень далеко. Общественность осудит оголтелых политиканов. Наш комитет напишет резкий протест. Спи, детка, завтра у тебя «Травиата».

…Во время спектакля Травиата упала на шикарную, покрытую белым атласом кровать. Одеревеневшие пальцы раздирали на груди кружева бального платья. Вместо нежного восклицания, обращенного к Альфредо, из ее груди вырвался хрип.

…Врачи, заподозрив прогрессирующую астму, отправили примадонну на лечение в Швейцарию. Сенсация вмиг облетела мир Джессика Галл покидает сцену. На взлете славы, в полном расцвете сил и феноменального дара певица обречена на молчание.

Барри все время был рядом. Из Швейцарии они направились в Бразилию, а оттуда в Италию. Светила медицины и длительный покой подействовали благотворно Джессика вновь обрела голос. Но Грант не торопился оповестить об этом любителей оперы. Два последних года свидетельствовали о том, что необъяснимый вокальный дар Джессики ведет себя весьма непредсказуемо: она то заливалась соловьем, то с трудом выдавливала слова, словно страдая ангиной.

Барри не верил в астму и опасался, что «чудо-голос из другого мира» исчезнет так же внезапно, как и появился. 1946 год был на исходе, а это значит предначертанный звездами критический срок неотвратимо приближался.

Презирая себя за суеверие, Грант отыскал старые листки гороскопа и, вооружившись очками, в которых стал испытывать потребность при чтении, попытался разглядеть будущее в пересечении цветных линий. Грядущий год отмечался на этой странной карте тройным знаком: лиловая, красная и желтая линии пересекались, образуя сложный узор.