Чтение онлайн

— Ничего, дорогой, скоро тебя будут встречать у концертных залов толпы поклонников, а пузатые администраторы шикарных отелей приносить в твой люкс корзины с розами. Нет! Лучше корзины с паштетами, колбасами и жаренной на вертеле дичью. Ты когда-нибудь ел фазана? Ну ничего скоро мы его попробуем. Убеждала Лилиан, грызя картофельные чипсы в маленькой кухне их скромного жилища.

Но вере этой предстояло пройти через серьезные испытания заумные композиторы не становились миллионерами в стране, переживающей экономический кризис. Теду пришлось наняться тапером в кинотеатр и время от времени давать почти что даровые концерты для чрезвычайно просвещенной аудитории. Правда, в консерваторском подвале и на плохоньком, непоправимо заигранном инструменте. Свадьбу откладывали до лучших дней, сознавая, что дети и семейный уклад окончательно погубят карьеру Теда.

Прошедшая по конкурсу в симфонический оркестр, Лилиан чрезвычайно дорожила своей работой. По существу, это она содержала дом и ухитрялась поддерживать довольно солидный имидж Теда, все еще надеявшегося прорваться в элиту большой музыки.

К двадцати восьми годам Тед обрел своеобразную привлекательность. Скрытая злость на собственную неудачливость создавала вокруг него ореол романтического бунтаря, бескомпромиссного, дерзкого, не умеющего подлаживаться к обстоятельствам. Худощавая фигура Теда отличалась гибкостью, странно сочетавшейся с мрачноватой статичностью. Крупная голова с тонким горбатым носом и копной шелковистых светлых волос была, как утверждала Лилиан, «потрясающее музыкальна». Именно так должен был выглядеть композитор, портреты которого войдут в историю. У него имелся старый, купленный на распродаже фрак, который Лилиан удалось уменьшить на два размера, и «выходные», всегда до блеска начищенные ботинки.

Тед редко смотрел в лицо собеседника, отводя взгляд, словно боялся обнаружить таящуюся в нем упрямую силу. Чем меньше надежд оставалось у Теда, тем большую уверенность в его блестящем будущем проявляла Лилиан. Они поженились торопливо и скромно, узнав о беременности Лилиан. На третьем месяце у нее случился выкидыш во время автобусного переезда с симфоническим оркестром, гастролировавшем в южных штатах.

Сидя у постели выздоравливающей жены, Тед объявил ей, что примет участие в конкурсе, для которого отобраны самые лучшие исполнители. Премии выглядели довольно внушительно, но в голосе Теда не было уверенности. Он хорошо знал, что его шансы на победу как концертирующего пианиста не слишком велики.

Лилиан плакала, когда ее мужу вручили поощрительный приз серебряный скрипичный ключ на мраморной подставке. Но зато Тед познакомился с самим Барри Грантом и был приглашен к нему на виллу для маленького сольного концерта.

— Как ты думаешь, старушка, мои композиторские опусы не вызвали у мэтра желудочных колик? спросил Тед по пути домой, привычно неся виолончель жены.

— Его супруга, эта роковая красотка, разрисованная под Клеопатру, изображала рвотные спазмы. Но у самого мистера Гранта глаза блестели и выражение было такое, словно он откопал в куче навоза неизвестный клавир Баха. Не сомневайся, он вцепится в тебя, Тедди! Повиснув на шее мужа, Лилиан изобразила триумфальный поцелуй.

Действительно, Грант сделал Андерсу сказочное предложение сольный концерт с великолепным оркестром, а вдобавок опытного консультанта, о котором начинающий композитор мог только мечтать. Тед работал, как одержимый, впервые в жизни стараясь угодить не себе, а некоему всезнающему музыкальному пророку, который ему покровительствовал.

В результате на предварительном прослушивании за десять дней до выступления Тед увидел то, чего боялся больше всего кислую мину разочарования на великолепном лице Гранта.

А через три дня, вместо того, чтобы деликатно расторгнуть контракт с неоправдавшим надежды композитором, Барри предложил Теду прокатиться в Аргентину.

— Тебе следует хорошенько отдохнуть и поразмяться. По-моему, ты слишком заклинился на звуковых конструкциях. Какая-то математика, одни кости. Нет тела. крови, живой плоти. Ты понял меня, дружище? Барри протянул Теду ладонь. Кстати, нам пора перейти на короткую дружескую ногу.

Синьор Теодоро, как всегда, находился в деловой поездке. Миссис Сорвинтос приняла гостей по-домашнему, на террасе, висящей над пышно цветущим розарием.

Она сидела в глубоком плетеном кресле, задрав бронзовые точеные ноги на мраморный, покрытый вычурной резьбой парапет, и ловко пускала дым через ноздри. К удивлению Барри, певица курила тонкую крепкую сигару. Потягивая охлажденные напитки, все трое молчали.

— Ну, что скажешь, Джес? Через неделю у мистера Андерса сольный концерт. Это его композиторский дебют. Не хочешь послушать?

— Пожалуй. не стоит. У него сейчас все равно ничего не выйдет. Джессика через плечо бросила взгляд на притихшего Теда и тот согласно кивнул.

— Я не смогу играть. Вернее, не смогу хорошо играть. В голове кисель и руки, руки не слушаются. Он размял узкие, сильные кисти.

— Ну что за наивный лепет! Собираешься совершить переворот в мировой музыке и заявляешь, что у тебя дрожат руки! Я начинаю думать, что ты рисуешься. Эх, Джес, этот малый далеко не так прост. Я убежден, что он станет выдающимся явлением, как композитор… Я стараюсь помочь ему, отшлифовать, поднатаскать…

— А, брось, Грант! Ты же сам видишь, не в этом дело. Совсем не в этом. У него просто не хватает пороха.

— Верно, верно! Оживился Тед. Мне не хватает смелости, дерзости, сил… Я бы даже не понял, что значит летать, если бы не попробовал… Иногда мне удается пренебречь всем собой, опытом корифеев, законами земного притяжения… Да, ей-Богу! Но чаще всего я бескрыл. Мне довелось слышать голос Джессики еще тогда, в «Карнеги-холл». Студенческая братия осадила галерку, ожидая сенсации. Никому не известная девушка вышла на сцену впервые… Я сразу понял, она летучая и умеет делать это, когда захочет… Ах, что за чушь я порю! Покраснев, Тед отошел в противоположный угол террасы, увитый цветущими глициниями, и в сердцах запустил в сад нотный альбом, который все время крутил в руках. Вспорхнув, листки осели в заросли мясистых, мощных агав.

Джессика внимательно посмотрела на Барри, он молча кивнул.

— Ты лучше знаешь, что делаешь, Учитель, улыбнулась она и легкой, бесшумной поступью приблизилась к Теду. Я покажу тебе наши владения, бескрылый янки.

Хохотнув, Джессика сделала движение, очевидно, заимствованное у Кармен: волнующий, полный неги выпад прирожденной шлюхи бедром и грудью, с запрокинутой головой и сонной истомой в пламенеющем взгляде. «Сучка!» с восторгом подумал Барри, заметив мимолетную, не продолжавшуюся и пары секунд игру. Тут же превратившись в любезную хозяйку, Джес указала Теду в глубь парка:

— Здесь есть зверинец и небольшой аэропорт. А еще лошади. Ты можешь скакать верхом? Да нет же, не отпирайся, я знаю, ты прекрасный наездник. Покажи-ка руку! Ну вот, я абсолютно права. Так идем же!

Проходя мимо Барри, она задорно кивнула ему:

— До встречи, маэстро. Возможно, я скоро навещу Нью-Йорк.

Следом за Джессикой, держась за ее руку, как загипнотизированный двигался Тед. У него были совершенно пустые, сумасшедшие глаза.

Проезжая по серпантину горной трассы, ведущей к аэропорту, Барри резко затормозил у отвесного склона. Внизу по изумрудной зелени луга скакали двое. Пламенем горели развевающиеся по ветру волосы Джессики. А парень, уверенно державшийся в седле, несомненно, был Тедом. Барри скорей угадал, чем разглядел это, поскольку одинаковые бриджи и широкие белые рубахи-гаучо делали всадников похожими. Но когда вороная лошадь, несущаяся впереди, вдруг взвилась на дыбы и сбросила всадницу, Барри окаменел от напряжения. Спешившись, Тед склонился над лежащей в траве женщиной.