Чтение онлайн

Тот, к кому обращались эти слова, развернул одну депешу и прочел следующее:

– «Майнц. Наполеон был встречен народом с восторгом. Все жители наперебой предлагали свои жилища для постоя его войск. Народ и войска в каком-то опьянении. Императора все считают богом».

– Но ведь это только часть Германии, которая граничит с Францией. Посмотрим, что делается дальше.

Читавший открыл вторую депешу и прочел:

– «Вюрцбург. Из всех деревень и городов стекается народ, узнав, что Наполеон должен пройти здесь 13 числа вечером: все жаждут его видеть. В честь него соорудили триумфальные арки из цветов. При встрече будет играть оркестр, и уже с сегодняшнего дня толпа, слушающая репетиции, аплодирует, когда исполняют французские мелодии».

– Вюрцбург, – сказал председатель, – еще не центр Германии. Что скажет Дрезден – сердце Германии? Посмотрим, как оно бьется.

– «Король и королева Саксонии готовятся выехать навстречу императору Наполеону. Город также занят приготовлениями. Все городское население, к которому примкнули и жители соседних сел и деревень, выйдет навстречу великому человеку. Здесь прямо целое полчище принцев и королей. Народ ликует, энтузиазм небывалый. В театре готовится к постановке соответствующая событию пьеса, которая обожествляет Наполеона. Король читал ее в рукописи и пожаловал автору орден. Театр будет переполнен».

– Довольно! – прервал чтеца председатель. – Вот как Германия принимает своего господина! Она лижет ноги тому, кто наступает пятой на ее лицо!.. Но остаемся еще мы…

– Увы! – раздался ответ. – Все происходящее страшно деморализует членов нашей партии. Этот повсеместный народный восторг кажется подтверждением того, что Наполеон – избранник Божий и что само Провидение возвеличило его перед целым миром. Идеи эти овладевают умами. Многие прислали извещения о своем выходе из Союза. Почти все верят, что сам Бог руководит действиями Наполеона и грешно сражаться против него.

– Значит, всюду царят подлость, слабость, желание выслужиться. Нет ни одного человека, который бы решился мстить за унижение своего человеческого достоинства. Все раболепствуют. Ах, неужели Германия действительно дошла до этого? Неужели придется отказаться от независимости? Разве не найдется человека, который бы решился восстать за общее правое дело?

В то время как председатель говорил, над его креслом раздался слабый звон колокольчика.

– Это наш гость, Самуил Гельб. Он просит позволения войти.

– Пусть войдет! – сказали все в один голос.

Самуил поприветствовал собрание глубоким поклоном.

– Самуил Гельб, вы хотели что-то сообщить нам? Говорите. Что вы узнали?

– Что я узнал? – переспросил Самуил. – Я узнал, что Наполеон вступил в пределы Германии и что, в то время как мы беседуем, он находится в нескольких милях отсюда. Мне известно, что он затевает. Предполагается невиданное доселе столкновение целых государств и народов. Вы спрашиваете, что я могу сделать? Я могу сделать так, что все это ужасное движение остановится в мгновение ока.

– Неужели? – удивился председатель. – И каким же образом? Говорите.

Шепот удивления и недоверия пробежал среди бесстрастных членов совета.

– Вас это удивляет? – заметил Самуил. – Однако если я все-таки совершу это чудо, то поверите ли вы в мои способности и заслужу ли я тогда первое место в вашем союзе?

– Сначала сделай то, о чем говоришь, – ответил председатель, – а потом проси, что хочешь. Объясни нам, что ты задумал. Станешь ли ты Брутом? Или, быть может, ты нашел кинжал Фридриха Стапса?

– Нет, господа. Я не намерен протискиваться в толпу, к самому сердцу Наполеона, чтобы меня растерзала его гвардия и чтобы добрый немецкий народ, который я желаю освободить, убил меня в награду за мое рвение. Нет, Наполеон умрет, а я буду жить. Я поражу его отсюда, поражу его издали и сверху, как Юпитер… Но час еще не настал. Вам известно мое намерение, а до средств, которые я употреблю, вам нет дела.

– Вы глумитесь над нами, сударь? – гневно спросил глава.

– Нет, я прибегаю к самой обыкновенной осторожности, когда прошу оставить мои планы при мне, до тех пор пока станет уже невозможно помешать их исполнению… Слушайте: сейчас два часа ночи, именно сейчас Наполеон оставил Майнц и направляется к Вюрцбургу. Завтра в десять часов утра он остановится в Ашафенбурге, чтобы закусить. Ашафенбург недалеко отсюда, в нескольких милях. Завтра в десять часов соберитесь опять в этом зале. Вот тогда я и скажу вам, что я сделал. А потом мы будем ждать результатов.

– И когда мы узнаем о них? – спросил председатель.

– В два часа, – сказал Самуил. – Один из наших, курьер по Неккару, явится сюда и принесет известие, что Самуил Гельб сделал то, чего не решилось сделать даже ваше хваленое Провидение.

В эту же самую ночь, в нескольких шагах от места собрания совета, Гретхен, спавшая в своей хижине, услышала, как кто-то настойчиво стучит в дверь.

– Это я, – послышался голос Христины.

Гретхен бросилась открывать. Вошла Христина, полуодетая, с растрепанными волосами и блуждающим взором, точно сумасшедшая.

– Я убежала оттуда. Представь себе, барон Гермелинфельд там. Я упала навзничь. И вдруг у меня начались схватки. Гретхен! Я сейчас рожу.

– Неужели! – вскрикнула с испугом и радостью Гретхен. – Да ведь еще не время! О! В таком случае ваш ребенок, наверно, от господина Эбербаха!

– Нет, Гретхен, я прекрасно знаю, что ребенок не его. Ах! Если бы я ошибалась! Тогда я обманула бы и других. Но нет! Лгать всю жизнь! Нет, лучше умереть! Гретхен, Вильгельм умер… Юлиус едет… я тут же свалилась… О! Как я страдаю! Умереть!

– Что делать? – разволновалась Гретхен. – Ах! Я сейчас побегу за доктором.

И она сделала шаг к двери. Христина бросилась за ней и схватила за руку.

– Куда ты, не уходи! Ведь я убежала сюда не для того, чтобы жить, а для того, чтобы умереть, чтобы броситься в пропасть. Меня мертвую Юлиус будет любить, уважать, оплакивать. Жизнь! Да на что она мне теперь, эта жизнь? Мне нужно сохранить тайну! Постарайся понять то, о чем я говорю. О, я схожу с ума. Но, ради бога, никому ни слова! Сохрани тайну во что бы то ни стало!

Христина легла на постель Гретхен. Так она пролежала некоторое время, испытывая невероятную боль и терзаясь от галлюцинаций, но с одной неотступной мыслью о том, что должна скрыть от всех свое несчастье и позор. Она впилась зубами в платок, чтобы заглушить крик. Гретхен, рыдая, суетилась около нее, не будучи в состоянии ей помочь. В минуту передышки Христина позвала ее.

– Гретхен, поклянись, что ты исполнишь мою просьбу.

– Клянусь, дорогая госпожа.

– Никому, что бы ни случилось, ни барону, ни моему Юлиусу, ни даже этому чудовищу, ты не откроешь моей тайны. Если ребенок родится живым, ты отнесешь его к Самуилу, но так, чтобы никто этого не знал, не видел и даже не подозревал.