Чтение онлайн

«Дорогая дочь моя, – писал барон. – Прости меня, что я так внезапно увез твоего мужа. Зачем продлевать эти душераздирающие сцены разлуки? Будь спокойна за Юлиуса. Я провожу его до Остенде. Как только судно выйдет из гавани, я немедленно вернусь к тебе. Значит, через три дня ты будешь иметь самые свежие вести о муже. Я затем и поехал, чтобы доставить тебе это утешение. Я всю эту ночь раздумывал, не лучше ли мне остаться с тобой. Но к чему преувеличивать опасность? Да, по правде сказать, тебе ничто и не угрожает. Пусть около тебя постоянно будет кто-нибудь, не выходи никуда из замка, а по ночам вели ложиться в соседних комнатах и в библиотеке вооруженным слугам. В комнате с тобой будут спать твоя горничная и кормилица Вильгельма. Чего тебе бояться при таких предосторожностях? Через три дня я буду дома. Потом мне нужно будет вернуться в Берлин на службу, и я возьму тебя с собой. Постарайся за эти три дня собраться в дорогу. Ты знаешь, что у меня на окраине Берлина есть дом с садом, где наш Вильгельм будет дышать чистым воздухом, а ты будешь в безопасности. Итак, до четверга. Не теряй мужества и поцелуй за своего мужа Вильгельма. Твой преданный отец барон Гермелинфельд».

Это письмо успокоило Христину. Она подошла к колыбельке Вильгельма, взяла ребенка на руки и стала целовать его. Вдруг зловещая мысль мелькнула в ее голове: она вспомнила о пророчестве цветов, о котором говорила Гретхен в развалинах замка.

– Да, – пробормотала она, – Гретхен говорила правду! Мы живы и любим друг друга, и, однако же, мы разлучены. И Гретхен еще прибавила к этому, что разлука продлится долго и мы будем жить вдали друг от друга, словно чужие. О боже, спаси меня от этих суеверий!

А между тем мысли о Гретхен вызвали у нее воспоминания о Самуиле.

– О! – в ужасе воскликнула она. – Тот, кто должен был меня защищать, удалился, а тот, кто хочет меня погубить, остался…

Она прижала Вильгельма к своей груди и опустилась на колени перед распятием.

– О, Боже Всемогущий! – воскликнула она. – Сжалься надо мной! Вся моя надежда на тебя!

В тот же вечер около половины двенадцатого в круглой подземной зале, где Самуил представил Юлиуса главарям Тугендбунда, шло совещание. Трое главарей, как обычно в масках, сидели у стен залы, которая освещалась потолочной лампой.

– Значит, вы не хотите, чтобы я теперь же начал действовать? – спросил Самуил.

– Нет, – ответил председатель. – Мы не сомневаемся ни в вашей, ни в нашей смелости. Но сейчас Наполеон находится на пике славы. Он утвердился на троне Европы. После рождения римского короля за ним обеспечена преемственность его власти. В настоящую минуту сам Бог за него. Поразмыслите о последствиях, которые повлечет за собой покушение на него. Разве это не значило бы обратить общественное мнение в его пользу? Ведь тогда мы были бы зачинщиками, бросающими вызов, хотя на самом деле мы, наоборот, мстители и защитники человеческой свободы. Ведь, если покушение не удастся, оно укрепит его положение, а удастся – укрепит его династию.

– Хорошо, подождем, – сказал Самуил. – Но если вас смущает мир, то нам недолго придется ждать. Наполеон не может оставаться в покое. Он должен идти от народа к народу, изливая на нивы и в умы французскую кровь, от которой, как от росы, должны явиться повсюду всходы народного возмущения. Вы думаете, что он способен усидеть на золоченом кресле! Он совсем не за этим пришел на землю. Я предрекаю вам, что близок тот день, когда Наполеон объявит войну – все равно кому, Пруссии, России. Так вот, когда это случится, позволит ли мне Тугендбунд действовать?

– Может быть. Но вы не забыли о Стапсе?

– Я помню, что его смерть не была отомщена.

– Прежде чем позволить вам действовать, мы должны знать, что вы хотите делать.

– Я вас ничем не компрометирую. Вам достаточно этого?

– Нет, союз имеет право знать все.

– Хорошо. Тогда слушайте…

Три главаря приготовились слушать, как вдруг раздался металлический звон. Самуил вздрогнул.

«Что это значит? – подумал Самуил. – Барон и Юлиус отправились в Остенде. Христина осталась одна. Уж не сделали ли они только вид, что уехали, и не расставили ли мне ловушку?»

– Ну, что же вы, говорите! – напомнил ему председатель.

Но Самуил забыл о трех главарях, забыл о Наполеоне, забыл о целом мире. Он думал о Христине.

– Разве вы не слышали? – сказал он без церемоний. – Нам придется закончить беседу в другое время. А теперь, извините, я должен вас оставить.

– Кто вас зовет? – спросил председатель.

– Она, – ответил он, совершенно забыв, с кем он говорит. Но тотчас овладел собой: – Это одна молодая пастушка предупреждает меня, что вблизи появились подозрительные люди. Вам надо уходить.

В ту минуту, как он запирал за ними, звонок вновь задребезжал с удвоенной силой.

«Если бы это была ловушка, она не звала бы меня с такой настойчивостью. Ну, посмотрим, что ей нужно. Вперед, Самуил, и будь достоин сам себя. Будь хладнокровен и спокоен. А главное – не расчувствуйся, как какой-нибудь школьник, впервые влюбившийся».

И он стал быстро подниматься по лестнице, которая вела в комнату Христины.

Первый день разлуки прошел для Христины в горести. Она выбрала себе единственный уголок, где могла быть счастлива, – у колыбели Вильгельма. Целый день она возилась с ним: то баюкала, то пела ему песенки, то целовала его золотые кудри.

– Ты один у меня теперь, мой Вильгельм. О, постарайся наполнить и жизнь мою, и душу, умоляю тебя! Улыбнись мне сначала ты, а потом и я попробую улыбнуться тебе. – И ребенок улыбался, а мать плакала.

Никогда еще Вильгельм не был таким хорошеньким, свеженьким, румяным. Вечером Христина уложила его, укачала, задернула у колыбели полог, чтобы свет не падал в глаза ребенку, взяла из библиотеки книгу и стала читать. Но она никак не могла сосредоточиться на книге, ее мысли уносились туда, куда мчали лошади ее мужа. Юлиус, вероятно, уже далеко. Христину стали мучить угрызения совести. Почему, проснувшись утром, она не велела тотчас заложить карету и не устремилась вслед за беглецом? Заплатила бы ямщику вдвое, догнала бы его и успела бы поцеловать Юлиуса еще раз на прощание. Однако что стало бы с Вильгельмом, если бы она уехала на три дня, как хотела? Ребенок – всегда преграда между мужем и женой!

Все эти мысли проносились в голове у Христины, как вдруг Вильгельм проснулся и заплакал. Христина подбежала к колыбели. Ребенок, который заснул так спокойно, проснулся в судорогах и холодном поту.

– Господи! – воскликнула Христина. – Только этого недоставало!

Она тут же начала звонить во все звонки, созывая людей, и, схватив ребенка, крепко прижала его к груди, словно этим могла передать ему часть своего здоровья и жизни. Но Вильгельму становилось все хуже. Он даже перестал кричать. Дыхание его вылетало со свистом. Он задыхался. Сбежались слуги.

– Скорее! – кричала Христина. – Поезжайте за доктором! Мой ребенок умирает! Привезите первого попавшегося доктора. Десять тысяч гульденов тому, кто привезет доктора! Ступайте в Неккарштейнах, в Гейдельберг! Да бегите же скорее! О боже мой!

Слуги выбежали стремглав, и Христина осталась с горничными. Она обратилась к бывшей кормилице малыша.

– Посмотрите на Вильгельма! Вы, вероятно, умеете распознавать детские болезни! Что с ним? О господи! Жизнь моя, счастье мое! Если ты умрешь, то и я умру вместе с тобой! И зачем только уехал отец? Из-за каких-то денег, из-за какого-то дяди! Что мне за дело до всего этого!.. У него болен дядя! Ну, так и ребенок его тоже болен! Мой ребенок! Ну, что же? Вы осмотрели его?