Чтение онлайн

– Сударыня, берегитесь!

Самуил и Христина остались вдвоем у колыбели.

– Ну вот, господин Самуил, теперь мы одни, – нетерпеливо сказала Христина. – О чем же вы еще раздумываете?

Невозможно и предположить, о чем думал Самуил в эту минуту. А думал он об одной знаменитой немецкой гравюре Альбрехта Дюрера под названием «Насилие». На гравюре изображен какой-то полунагой мужчина, мускулистый и волосатый, который привлекает к себе женщину; женщина в отчаянии, она старается вырваться из его рук, но он тащит ее с такой силой, с таким неумолимым видом, что при взгляде на гравюру хочется изменить ее название на «Ужас», «Рок», «Смерть». Именно об этой гравюре так глубоко задумался Самуил у колыбели умирающего ребенка, так что Христина вынуждена была повторить свой вопрос:

– О чем вы думаете, господин Самуил? Говорите, делайте что надо, ради всего святого! Ведь эта ужасная болезнь не смертельна?

– Она излечима, сударыня, – ответил наконец Самуил, – если ее вовремя начать лечить.

– О! Первые признаки болезни обнаружились каких-нибудь полчаса тому назад!

– Вы хорошо сделали, что поторопились. Если бы вы подождали еще полчаса, то было бы уже слишком поздно.

– Так чего же вы ждете? Начинайте!

– Я жду… я жду одного вашего слова.

– Моего слова? Какого слова?

Самуил был в нерешительности. Только мать, терзаемая мыслью о больном ребенке, могла не заметить те страстные, беспокойные взгляды, которыми он окидывал эту комнату, где само ночное время будило мысли о тайных наслаждениях, и трогательно беззащитную, нежную женщину, само воплощение материнства, с распущенными волосами, с полуобнаженными плечами, со взором, горевшим от страха за свое дитя.

– Послушайте, сударыня. До сих пор вы мне не доверяли, издевались, глумились надо мной. Теперь наступила моя очередь. Минуты вашего ребенка сочтены. У меня нет времени подбирать изысканные слова. Вы просите, чтобы я спас жизнь вашему ребенку. Хорошо, я это сделаю. Но взамен вы предоставите в мое распоряжение десять минут своей собственной жизни.

– Что… что вы хотите этим сказать?

– Я предлагаю вам, так сказать, мену, – продолжал Самуил. – Жизнь ребенка за всего десять минут вашей жизни. Неужели вам не понятно? Одним словом: вы любите своего ребенка, а я люблю вас!

Христина поняла. Крик ужаса вырвался из ее груди.

– Негодяй! – вскрикнула молодая женщина в гневе. – В такую минуту говорить подобные слова!

– Я жду от вас ответа, а не оскорблений.

– Молчите, несчастный! – возмутилась Христина. – Мне кажется, что Бог сию же минуту заберет у меня сына, чтобы его чистая душа не видела поругания его матери!

– Сударыня! Своих слов я обратно не возьму. Время летит, а вы медлите. Мое решение непоколебимо. Я люблю вас больше, чем сам предполагал. Вы колеблетесь, а круп делает свое дело. Через двадцать пять минут будет уже слишком поздно. Смотрите, как бы ваша добродетель не обрекла вас на вечные угрызения совести. Клянусь вам, у вас остается только один выход: или ребенок умрет, или вы отдадитесь мне.

– Уж не кошмарный ли это сон?.. Послушайте, господин Самуил, возможно ли то, о чем вы говорите, в подобную минуту, да и сами вы решитесь ли на это? Ведь не решитесь, хотя бы из уважения к самому себе! Даже если бы я, предположим, действительно любила вас, так и тогда я не могла бы стать вашей, потому что я жена другого. И чья жена! Милосердный боже! Подумайте только!

– Не будите во мне Каина, сударыня, – процедил сквозь зубы Самуил.

– Хотите все мое состояние? Скажите одно слово, и оно будет ваше. Это не пустые слова. Клянусь Богом, клянусь памятью моих родителей, что я заставлю Юлиуса – как, сама еще не знаю, но заставлю – отдать вам половину его состояния или, если хотите, все. Умоляю вас, возьмите все, что у нас есть!

– Благодарю вас, сударыня, но я желаю получить только вас.

Младенец снова забился в судорогах.

– Послушайте! Если хотите, чтобы я была вашей, спасите моего ребенка, и я, быть может, полюблю вас хотя бы за ваше великодушие и благородство. Не могу же я отдаться вам, не любя. Так сделайте так, чтобы я вас полюбила!

– Время уходит, – заметил Самуил.

– Наконец, – воскликнула Христина, – вы доктор, и ваша обязанность спасать страждущих и умирающих. Если вы откажетесь, закон вас покарает.

– Я не доктор, сударыня, напротив, меня могут привлечь к ответственности, если я стану лечить.

Христина промолчала, обдумывая, что бы еще предпринять. Потом она бросилась ему в ноги.

– Господин Самуил, на коленях умоляю вас, сжальтесь! Если вы действительно так любите меня, неужели вы убьете моего ребенка?

– Вашего ребенка, сударыня!.. Да вы нанесли мне оскорбление устами вашего ребенка!

– Господин Самуил, умоляю, сжальтесь, умоляю на коленях!..

– Сударыня, попробуйте лучше упросить этот маятник, который все стучит.

– Вы чудовище! – воскликнула Христина в отчаянии. – Ну хорошо! Я обойдусь и без вас. Доктора уже скоро приедут! Уходите. Вы злодей! И даже если бы я была настолько безумна, что покорилась бы вам, то кто мне поручится, что после этого вы действительно спасете моего сына? Да и можете ли вы его спасти? Вы сами только что признались, что вы не доктор. Сейчас приедут настоящие доктора. Они спасут Вильгельма. Вы не нужны мне. Довольно с вас и моего стыда за ваше гнусное предложение. И вы понесете еще наказание. Прочь отсюда!

– Хорошо, я ухожу, – сказал он. – Ведь я пришел потому только, что вы меня позвали. Но раз вы велите мне уйти, то я повинуюсь. – И мимоходом он взглянул на часы. – Прошло еще двенадцать минут.

Ребенок испустил душераздирающий жалобный стон и опять стал задыхаться.

– Господин Самуил, вы слышите? – рыдая, воскликнула Христина. – Ах! Такие мучения тронули бы даже дикого зверя.

Самуил наклонился над колыбелью.

– Через четверть часа я уже ничего не смогу сделать. А пока я еще ручаюсь, что спасу его. Это вы безжалостны, сударыня. Да или нет? Нет? Ну, так я ухожу. Дожидайтесь своих докторов. Они приедут к трупу. – И он пошел к двери.

– Стойте! – воскликнула она.

Самуил вздрогнул и остановился.

– Нет, не могу! – зарыдала Христина. – Послушайте, раз вы предлагаете матери такой чудовищный выбор – погубить или честь свою, или жизнь своего ребенка, то спасите жизнь Вильгельму, и тогда… клянусь вам, что я буду ваша.

– Нет. Подобные сделки совершаются только при предварительной оплате.

– В таком случае – нет! Пусть лучше умрет мой ребенок!

Самуил взялся уже за ручку потайной двери, Христина в страхе бросилась за ним.

– Чего вы добиваетесь? Мести? Ведь вы не любите меня, а ненавидите! Ну, так вы можете иначе насладиться своей местью, и ваше самолюбие будет удовлетворено. Хотите, я на ваших глазах убью себя, только чтобы мой сын остался жив?

– Нет, я отказываюсь от этого предложения.

– О боже мой! Боже мой! – рыдала несчастная мать, заламывая руки.

– А время все идет, – продолжал Самуил. – Сударыня, взгляните на ребенка!

Христина, стиснув зубы, заглянула в колыбель. Бедный малютка лежал неподвижно и почти не дышал, а лишь хрипел. Она обернулась к Самуилу совершенно раздавленная.