Чтение онлайн

Но тот был уже далеко.

– О, дитя мое! – сказал барон Христине, которая, онемев от ужаса, прижималась к его груди. – Ты видишь, я ничего не могу с ним поделать. Но я сумею тебя защитить. Будь осторожна, никогда не оставайся одна. Надо бросить этот замок, осмотреть его и перестроить. Будь спокойна, я буду сторожить и охранять тебя.

В это время в коридоре раздались шаги, и в комнату вошел Юлиус.

– Милый папа! – воскликнул Юлиус, обнимая барона. – Мне сказали, что вы уже несколько часов ждете меня и что меня искали по всему лесу. Но меня не нашли по той простой причине, что меня там не было! Я, по своему обыкновению, отправился с ружьем на плече и с книгой в кармане. Но ружье мне не пригодилось, потому что я увлекся чтением. Отойдя на милю от замка, я расположился на траве и читал до вечера. Во мне мечтатель всегда берет верх над охотником. Но вы, должно быть, хотите сообщить мне что-то важное?

– Увы, да, Юлиус.

– Что такое? Я вижу, вы опечалены!

Барон взглянул на Христину, он, казалось, колебался.

– Вас стесняет мое присутствие? – поспешила сказать Христина. – Так я уйду.

– Нет, останься, дитя мое. Ты должна знать, зачем я сюда приехал, – продолжал барон. – Я рассчитываю на твою помощь, чтобы уговорить Юлиуса решиться кое на что.

– Что же я должен сделать? – спросил Юлиус.

Барон подал ему письмо.

– Это письмо от дяди Фритца! – воскликнул Юлиус и прочел следующее:

«Мой милый брат. Тебе пишет умирающий. Я страдаю болезнью, от которой нет спасения, и поднимусь с постели только для того, чтобы перелечь в могилу. Мне остается жить еще три месяца. Я пожил достаточно на своем веку. Но мне хотелось бы видеть ваше счастье, прежде чем я умру. Мне хотелось бы обратить в деньги все мое добро, привезти их к вам, в Европу, и сказать вам: будьте счастливы! Это была награда, которую я сулил себе за все труды. Мне казалось, что Бог удостоит меня этого. Но Бог рассудил иначе, и да будет воля его. Итак, мне уже не суждено увидеть родину. Я никогда не увижу тех, кого люблю больше всего на свете. Чужие люди закроют мои глаза. Я говорю это не для того, чтобы призвать вас сюда обоих, то есть тебя и сына. Тебя удерживает твой долг, его – счастье. Притом вы едва ли успеете. Вам придется потерять три месяца для того, чтобы подарить мне один день. Не стоит приезжать. Конечно, я ушел бы в другой мир счастливым, если бы вы проводили меня туда в последний час моей жизни, посвященной трудам на ваше благо. Но, видно, мне на роду было написано умереть вдали от близких. Прощайте. О вас мои последние мысли, и вам все мое богатство. Главное, не подумайте, что я зову вас к себе. Горячо обнимаю вас обоих. Твой умирающий брат Фритц Гермелинфельд».

– Папа, – сказал Юлиус, отерев слезы, – в вашем возрасте и вашем положении вы не можете отправиться в столь дальнее путешествие. Но я могу поехать – и поеду.

– Благодарю тебя, дитя мое. Именно об этом я и хотел тебя попросить. Но как же Христина?

Побледнев, Христина опустилась на стул:

– Разве я не могу поехать вместе с Юлиусом?

– Разумеется! Я возьму тебя с собой! – воскликнул Юлиус.

– А как же Вильгельм? – спросила она.

– Ребенка нельзя брать с собой в такое дальнее путешествие морем, – сказал барон. – Как он перенесет плавание и перемену климата? Христине придется оставить ребенка на мое попечение.

– Оставить мое дитя! – воскликнула Христина и разразилась слезами. Отпустить мужа одного ей казалось невозможным. Но уехать без своего ребенка было еще невозможнее.

Христина бросилась на шею мужу.

– Поездка Юлиуса тем более необходима, – сказал барон, – что, отказавшись от нее, он ничего не теряет. С этим письмом мой бедный брат прислал мне копию своего духовного завещания. Останется Юлиус или поедет, все имущество Фритца будет принадлежать нам. Мой брат позаботился о том, чтобы нам не пришлось спешить к его смертному одру. Но что касается меня, то я нахожу обязанность явиться для утешения умирающего Фритца до такой степени насущной, что если Юлиус не поедет, то поеду я.

– О нет, я отправлюсь! – воскликнул Юлиус.

– Да, он должен ехать, – согласилась Христина. – И я поеду с ним.

– Хорошо, – ответил барон. – Если ты решительно хочешь сопровождать Юлиуса, то я принимаю на себя заботы о Вильгельме.

– О господи! А вдруг мой Вильгельм захворает, когда меня не будет здесь! А вдруг умрет!..

– Христина, – сказал Юлиус, – оставайся с Вильгельмом. Я мужчина, и хотя буду страдать вдали от тебя, но ведь через три-четыре месяца я вернусь. Но если ребенок заболеет и если около него не будет тебя, чтобы спасти его, то все будет кончено и твои поцелуи и ласки не оживят его. Ему ты гораздо нужнее, чем мне. – И, желая положить конец этой печальной сцене, он спросил у отца: – Когда мне отправляться в путь?

– Увы! – ответил барон. – Уехать придется сегодня же вечером.

– О, так скоро! – ужаснулась Христина.

– Успокойся, дитя мое. Чем скорее он уедет, тем скорее вернется. Бедный брат не может ждать, и если Юлиус не застанет его в живых, тогда эта поездка окажется бессмысленна. Из Остенде уходит в Америку корабль «Коммерция» – превосходное быстрое судно. Нельзя упускать такой случай. «Коммерция» славится своими удобствами и прекрасными мореходными свойствами. Значит, и я буду спокоен, что он успеет вовремя, и ты будешь спокойна, что он благополучно вернется.

– Скажите, папа, когда «Коммерция» отправляется в путь? – спросил Юлиус.

– Послезавтра в восемь часов вечера.

– Ну, если хорошо заплатить ямщику, то можно попасть в Остенде через тридцать шесть часов. У меня в распоряжении сорок восемь. Я не хочу отнимать у моей милой Христины ни единой минуты из тех, что принадлежат ей. Поэтому я отправляюсь завтра утром.

– Я поеду с тобой до Остенде! – заявила Христина.

– Хорошо, поедем вместе, – сказал Юлиус.

Вечер прошел печально и в то же время очаровательно. Нет ничего грустнее и трогательнее таких разлук. Только в эти минуты люди сознают и чувствуют, как они любят друг друга. Все, что прерывается, имеет в себе какую-то особенную чарующую горечь, какую люди не испытывают в полноте установившихся привязанностей. Минувшее счастье измеряется наступающим несчастьем. Нет лучшего градусника любви, чем горе.

Барон рано ушел к себе, чтобы отдохнуть от тревог этого дня. Христина и Юлиус остались одни. Они плакали, утешали друг друга, смотрели на свое дитя, спавшее в колыбели. Они говорили друг другу о том, как будут несчастны в разлуке. Они уговаривали друг друга не горевать, клялись не забывать один другого. И каждый из них старался ободрить и утешить другого ласковой улыбкой. Тем временем наступила ночь. Супруги были в комнате Христины.

– Уже поздно, – сказала она, – а тебе надо отдохнуть перед утомительной дорогой. Иди к себе, милый Юлиус, и постарайся уснуть.

– Ты прогоняешь меня? Нам предстоит разлука, а ты меня прогоняешь!

– О, милый! – воскликнула Христина, целуя его. – Я люблю тебя!..

Когда первый луч зари проник в комнату, Христина еще крепко спала. Одна ее рука свесилась с кровати, другая, согнутая, лежала на лбу. Иногда тень набегала на ее чело и легкая судорога подергивала ее кроткое лицо, словно под влиянием дурного сна. Она была одна. Вдруг она проснулась, приподнялась и огляделась вокруг.

– Как же так? – проговорила она. – Мне кажется, что Юлиус был здесь.

Быстро соскочив с кровати, она направилась в комнату Юлиуса. Та была пуста. Христина бросилась к звонку. Горничная немедленно прибежала.

– Мой муж! – воскликнула она. – Где мой муж?

– Он уехал, сударыня.

– Как уехал? Что за вздор ты говоришь!

– Он приказал мне передать вам письмо. Оно на камине в вашей комнате.

Христина бросилась к себе в комнату. На камине лежало два письма – одно от Юлиуса, другое от барона. Юлиус извещал жену о том, что пожелал избавить ее от тягостной минуты разлуки. Он просил ее быть сильной, напоминал, что она останется не одна, а со своим ребенком. Христина давно уже прочитала письмо, а все еще продолжала смотреть на него, неподвижная, как статуя. Затем она вспомнила о письме барона.