Чтение онлайн

– Я согласна, – прошептала она едва слышно, – только знайте: если я сейчас не убью себя, то все равно убью себя потом!

– Зачем же? – сказал Самуила. – Если вы боитесь, что я когда-нибудь предъявлю свои права, то я даю слово, что отныне никогда больше не покажусь вам на глаза. Да ведь и Гретхен не убила себя… Христина, я люблю вас.

– А я вас ненавижу!

Крик сына заставил ее решиться.

– О, презренный! – воскликнула она, оказавшись в его объятиях. – Напрасно ты будешь молить о прощении: ни Бог, ни я – мы не простим тебя вовеки!

Спустя несколько дней после ужасной ночи Гретхен сидела в своей хижине и, как помешанная, бормотала что-то себе под нос, как вдруг дверь отворилась, и на пороге возникла Христина, бледная, безжизненная, страшная. У нее был такой безумный вид, что пастушка очнулась.

– Что случилось? – спросила она.

Христина не ответила. Она села на землю и закрыла лицо руками. Испуганная Гретхен подошла и опустилась возле нее на колени.

– Госпожа! Что случилось? Я не видела вас целую неделю и страшно беспокоилась. Ну, говорите, что еще случилось? Ведь худшего несчастья уже не может быть.

Христина медленно подняла голову.

– Может!

– Как? Я не могу себе представить, да и Господь не допустит!

– Господь! – повторила с горькой усмешкой Христина. – Бог! Послушай, Гретхен, послушай, что сделал со мной Бог. Я сама не знаю, чьего ребенка ношу под сердцем – Юлиуса или Самуила.

У Гретхен вырвался невольный крик ужаса. С той самой роковой ночи Гретхен уже перестала избегать Христину, а Христина никого не желала видеть, кроме Гретхен. И когда Самуил позвонил, наконец, прислуге, чтобы велеть принести необходимое для лечения Вильгельма, Гретхен, которая была в зале рядом, вошла первой. Пока горничные суетились вокруг, а Самуил возился с ребенком, Гретхен подошла к Христине, которая стояла неподвижно в углу с сухими глазами. С минуту Гретхен печально и с сожалением смотрела на нее, потом, взяв за руку, тихо сказала:

– Недаром он нам угрожал!

– Что такое? – спросила, выпрямившись, Христина.

– Ах! Ты уже отстраняешься от своей сестры по несчастью? – с упреком сказала Гретхен.

В голосе ее слышалась такая нежность, такая глубокая тоска, что Христина протянула руку пастушке.

– Ах! Сестра, молчи, ни слова!

Она горько заплакала. Самуил, в свою очередь, выполнил ужасный договор. Он погубил мать и спас ребенка. Когда явились врачи, Вильгельм был вне опасности. Доктора объявили, что они уже не нужны, и разъехались. Один из них остался в замке на всякий случай. Самуил с достоинством поклонился Христине.

– Сударыня, я вам больше не нужен?

– Господин Самуил, – ответила Христина дрожащим голосом, – помните, в чем вы клялись?

– Что я больше не явлюсь к вам? Да, сударыня. Вы обе знаете, – прибавил он, обращаясь к Христине и к Гретхен, – что я держу свое слово. – И, поклонившись еще раз, вышел.

С тех пор ни Христина, ни Гретхен его не видели. Через два дня барон вернулся из Остенде и привез Христине поклон от Юлиуса.

– Ну что, готова ли ты к отъезду? – спросил он невестку.

– Куда, отец?

– В Берлин. Ведь так было решено?

– Нет, – ответила Христина, – я передумала.

Она объяснила отказ болезнью Вильгельма: потрясения позапрошлой ночи отразились на его здоровье, и везти его в таком состоянии было бы крайне опрометчиво с ее стороны.

– А как же Самуил? – попробовал возразить барон.

– О! Я не боюсь его теперь, – ответила Христина, покачав головой.

– Что же, ты опять с ним виделась?

– Вы верите моему слову, отец, не правда ли? Так верьте: с этой стороны мне больше опасность не грозит.

Барон объяснил себе странный тон, каким Христина произнесла эти слова, тем потрясением, которое должны были вызвать отъезд Юлиуса и болезнь сына. Однако его все же беспокоило, что Христина останется одна в этом уединенном замке. Но та наотрез отказалась ехать в Берлин. Она не допускала и мысли жить вместе с отцом Юлиуса. Ей казалось, что он обнаружит у нее на лбу и губах следы позорных поцелуев. Ей требовалось одно – уединение. Она, как Гретхен, хотела бы быть одинокой и жить где-нибудь в хижине, вдали от всех. Барон, поняв, что не сможет уговорить Христину, уехал один. Перед отъездом он предложил прислать ее маленького племянника Лотарио.

– Куда мне еще ребенка! – воскликнула она. – Нет, пускай он остается у вас. С детьми только горе.

– Но ты его прежде так любила!

– Да, я слишком любила детей. И в этом мое несчастье.

И эти слова барон также приписал страху женщины и матери. Он уехал в надежде, что все обойдется. Христина попросила его только прислать в замок доктора из Берлина. К счастью, барон был знаком с одним знаменитым детским доктором, старичком, который давно собирался удалиться на покой, и такое место ему как нельзя более подходило. А пока, до его приезда, в замке оставался доктор из Неккарштейнаха.

Когда барон уехал, Христина утешалась тем, что теперь она в одиночестве может хоть наплакаться вволю. Она разговаривала только с Гретхен, и обе находили какую-то мрачную отраду в том, что поверяли друг другу свои горести и свой позор. Отныне новая, неразрывная нить соединила их навеки. Гретхен оказалась права: они стали сестрами. Иногда пастушка приходила в замок, а чаще всего Христина сама наведывалась в хижину – там они чувствовали себя более защищенными и могли говорить свободнее.

– Что теперь делать? – размышляла Христина. – Вызвать Юлиуса? Но ведь он уже в океане. И когда он вернется? Да и потом как быть? Если все рассказать, он вызовет Самуила на дуэль, и этот демон убьет его! Если скрыть от него?.. Но нет, у меня никогда не хватит духу на такое подлое притворство! Как я посмею допустить, чтобы его губы прикасались к лицу, на котором остались следы от нечестивых поцелуев другого? Проще всего было бы умереть. Ах! Если бы только не Вильгельм! Несчастные мы создания, женщины, – нам хочется иметь детей! Мой ребенок уже вынудил меня стерпеть позор, а теперь принуждает и жить с этим позором!

– Да, приходится жить, – говорила Гретхен. – Умереть значило бы сомневаться в Божьей справедливости. Будь уверена, сестра моя, что этого человека непременно постигнет кара. Подождем отмщения. Кто знает, может быть, мы даже посодействуем этому? Мы здесь нужны, мы не имеем права убивать себя.

Убеждения пастушки возымели действие на Христину. Сумасшествие заразительно. Гретхен, все более и более удалявшаяся от реальной жизни, увлекала и Христину за собой в мир видений и химер. Бедная Христина видела жизнь и все грядущее в каком-то фантастическом тумане. Она не могла избавиться от угрызений совести, и, подобно тому как в сумерках предметы принимают чудовищные очертания, так росло в ее глазах ее невольное преступление. Так встречались они ежедневно в течение целого месяца. Потом Христина начала избегать даже Гретхен. Она перестала приходить в хижину. Прождав напрасно три дня, Гретхен сама отправилась в замок, Христина не пустила ее к себе. Она целыми днями сидела в своей комнате, запершись на ключ.

Миновала неделя, с тех пор как Гретхен видела ее в последний раз, как вдруг, в тот самый вечер, о котором мы говорили в начале этой главы, Христина явилась в хижину Гретхен со своей зловещей новостью.

– Что мне делать теперь? За что посланы такие мучения женщине, которой нет еще и семнадцати лет? А ты говоришь о Божьей справедливости!

Гретхен вскочила, ее охватило какое-то исступление.

– Да! И буду говорить, что есть справедливость на свете! Не может быть, чтобы Бог послал вам такое испытание просто так! Что ему за удовольствие топтать и без того измученное создание? Знаете? Он посылает нам мстителя! Да, я предсказываю вам, что ребенок этот отомстит за нас обеих. Вот когда преступление само породило наказание! Станем обе на колени, сестра моя, помолимся и возблагодарим Господа Бога! Этого мерзавца настигнет возмездие! – И Гретхен упала на колени и начала шептать благодарственную молитву.