Утес - 5000
Шрифт:
Прошло несколько минут. Смотреть на небо, будку и падающий лист стало скучновато. По старой службистской привычке, въевшейся сквозь забытую память в практические рефлексы, бывший Ставрогин успел мысленно составить протокол осмотра места происшествия, доступного его вниманию, литературно описав туда все видимые предметы с указанием текстуры поверхностей и геометрии форм.
Мир всё никак не отмирал. Тогда страшная догадка проникла в сознание застывшего - вполне возможно, что он погиб. Скорее всего оборотень выстрелил ему в затылок, когда бывший рептилоид отвернулся. И сейчас Фёдор проживает свой последний миг смерти в гаснущем сознании.
И если ад существует, то этот мгновение будет длиться вечность. Примерно так, как сейчас - без возможности сдвинуться с места, без возможности закрыть глаза, неспособным забыться, он будет упёрт в кусок неба, край забора, пустую будку и непадающий падающий лист. На протяжении вечности. Проживая каждый миг во всей полноте внимательного присутствия.
А затем, сквозь пелену выжигающего ангста, он услышал зов. Но это был не зов дракона, пленивший его когда-то на амурском дне. Зов, вселявший мудрость и надежду.
Нет, в этот раз бывшего Ставрогина настиг вой холодной пустоты.
Вой истинной смерти.
Мрачной тенью безжалостная правда бытия навалилась на человеческую реальность и постепенно растворяла её. В мгновение ока из приятного сентябрьского дня Фёдор Амурский оказался вдруг лицом к лицу с миром без души. Пред ним предстала мертвая материя Вселенной во всей своей наготе. Ему предстало Вещество. Не чувствующее, не мыслящее, не сострадающее и не созерцающее Вещество, в виде слепленных предначертанным порядком безразличных молекул, лишь на какой-то немыслимо короткий миг принявших очертания забора, неба и кусочка омертвевшей кроны.
Будто бы благодать и сострадание разом покинули этот мир.
А вслед затем Фёдор осознал, что и сам является веществом. Веществом с маленькой буквы! Что он ничем не отличается от молекул забора, прозрачного воздуха и опавшей кроны. И слеплен из того же, что и они - из мертвого субстратного безразличия.
Даже его сознание является всего лишь временным хаотическим движением электронов между сложными углеродными молекулами. Между безразличными к любым смыслам и порывам молекулами Вещества.
"Это смерть! Это смерть!" - заметались гаснущей мыслью электроны в том, что стремительно овеществлялось из человека в прах, забывая свои новые и старые имена.
"Это смерть", - безразлично трепетало электронное эхо, уже отделенное и от самой идеи смерти.
Это смерть.
Вторая волна потустороннего воя прокатилась там, где вечность назад распался на материальную невесомость бывший Ставрогин. Взрывая пустоту, творимая из ничего, яростная воля заполнила собой всё, заново создав время и пространство.
Фёдор Амурский возник из небытия, как зажженная в ночи лампочка, сразу и целиком. Перед его взором пересобирался мир, заново обретая смыслы и правила. Но в этот короткий миг, пока реальность ещё не обрела привычные очертания и не потеряла ясную прозрачность, Фёдор успел увидеть её истинный механизм и свое правдивое прошлое, не прикрытое больше мистическим туманом.
В тот миг как сущее окончательно впитало его в себя, а тело обрело подвижность, он бессильно упал на изношенный асфальт в хозяйственном дворике ночного клуба. Кое-как перевернувшись на спину, хватая ртом воздух словно новорожденный, он увидел ухмыляющегося оборотня и прошептал:
– Матвей. Матрёна. Огонек.
Мужик с рацией засмеялся, пряча пистолет в открытую кобуру на поясе:
– Вот это совсем другое дело. Пустая пуля кого хочешь в чувство приведет, - затем он присел на корточки рядом с Амурским и добавил: - Дружище, есть разговор.
Глава 5. Матрёна
Катя освободилась только под вечер. Она вышла в сгущающийся сумерками хабаровский мороз из теплоты подъезда и весело зашагала по тротуару вдоль автомобильной пробки, переливающейся габаритными огнями как новогодняя гирлянда.
Настроение у Кати тоже было праздничным - Лиза Узбечка продержала её со своим сынком лишних четыре часа, зато заплатила как за десять, не глядя сунув ей в руку две пятитысячных. Конечно Катя понимала, что эти деньги не искренняя благодарность за нелегкий репетиторский труд и дополнительное напряжение, а скорее плата за лояльность - Лиза на это время куда-то уезжала к очередному своему "массажисту". Но ведь и Катя не мучила Анварчика все эти четыре часа французским языком, а просто смотрела с ним парижскую неделю на планшете.
А значит, полученные десять тысяч с полным правом считались не трудовыми, а фартовыми. За что по всем понятиям могли быть потрачены в собственное удовольствие. Трудный виртуальный выбор между платьицем от AllSaints, ботинками Bikkembergs и пошлыми, лохушными, но такими доступными из-за распродаж, настоящими джинсами Gucci, не только не омрачал Катиного настроения, а наоборот обещал несколько дней сладких переживаний и трепетных сомнений.
Листая на смартфоне знакомые страницы интернет-бутиков, Катя уверенно свернула в супермаркет "НК Плаза", намереваясь накупить вкусняшек. В отличие от простолюдинского "Самбери", где они с Гариком обычно закупались, здесь действительно было из чего выбрать. Героически проигнорировав стеллажи с булками, шоколадами и прочей греховной калорией, она сразу прошла вглубь к морозилкам и погрузилась в изучение креветкового ассортимента. Если уж и набирать белок на ляжки, всегда рассуждала она, то самый вкусный.
Катя как раз перешла от изучения креветок к созерцанию мидий и крабов, когда краем уха услышала в соседнем отделе прерывистое шипение рации и громкий мужской голос, не заботящийся о посторонних.
– Я внутри. Пока не вижу. На связи.
Опять мент какой-нибудь бухло покупает, сердито подумала Катя. Она всегда удивлялась той взволнованной серьёзности, с которой одновременные представители и правопорядка, и будущего застолья выбирали алкоголь. Как будто освобождали заложников. Сейчас-сейчас, литровочка, мы спасём тебя в свои глотки. Тебя и трёх твоих подружек.