Чтение онлайн

Она удивленно уставилась на меня.

– У него в кармане прореха, – произнес я – быть может, чересчур поспешно.

Ее манеры слишком утопичны, чтобы она могла продолжать в том же духе. Кажется, она размышляет о дальнейших тонкостях процедуры.

– Ваши номера? – задает она другой вопрос.

В голове мелькает эта проклятая книга в гостинице.

– Сейчас, – сказал я, потирая лоб. – Сию минуту, – пытливый взор маленькой женщины окончательно смутил меня. – Подождите, я сейчас…

– А ваш номер? – спросила она ботаника.

Наступает опять пауза, и ботаник переводит недоумевающий взор с меня на маленькую женщину.

– Ваш номер?.. – повторяет она.

– «А» большое, «Б» большое, – медленно начал он. – «А» маленькое, девять, четыре, семь, кажется, так?

– «Кажется, так»? Разве вы не знаете?

– Наизусть – не знаю, – отвечает самым любезным тоном ботаник. – Нет.

– Вы, кажется, хотите меня уверить, что не знаете своих номеров? – интересуется маленькая женщина, и в голосе ее звучит легкая нотка раздражения.

– Не знаем, вы правы, мы не знаем их, – сказал ботаник, расплываясь в любезной улыбке.

Я тоже улыбаюсь.

– Не правда ли, как это странно, – объявил я при этом, – что мы оба забыли свои номера?

– Вы шутите, этого не может быть, – произносит миниатюрная дама.

– Гм… Как вам сказать… – бормочу я.

– Но это легко узнать, – продолжает она, не обращая внимания на мой невнятный ответ. – Я полагаю, большие пальцы у вас на руках сохранились при падении?

– Дело в том… – начинаю я, но ее проницательный, насмешливый взгляд останавливает меня. – Конечно, большие пальцы у нас целы.

– Так я пошлю отпечатки их вниз, и мне сообщат ваши номера. Но уверены ли вы в том, что потеряли документы? Как странно. И позабыли свои номера?

Мы глупо ухмыляемся, как бы подтверждая, что это действительно странно. Хозяйка с озабоченным лицом подходит к машинке для снятия отпечатка большого пальца. В эту минуту в отделение входит какой-то мужчина, и она, явно выдохнув, поспешно рассказывает этому визитеру, в чем дело.

– Просто не знаю, что делать в данном случае, сэр…

Он смотрит на нас, и в его серьезных глазах мелькает… любопытство. Особо странной ему кажется, по-видимому, наша одежда.

– В чем дело, мадам? – осведомляется он.

Она поясняет.

До сих пор все виденное нами в Утопии являлось доказательством порядка и невиданной еще на земле целесообразности. Но мне в высшей степени казалось странным то, что все люди, с кем мы встречались и разговаривали – хозяин гостиницы, эта женщина, босой паганист, – представляли самый обыденный тип и являлись полной противоположностью обстановке. Но при первом взгляде на вошедшего мы поняли, что в нем есть что-то, соответствующее общему тону Утопии. На вид ему было лет тридцать пять, это был высокий, прекрасно сложенный человек. Во всех его движениях чувствовались сила и здоровье, выражение чисто выбритого лица его было идеально спокойно, форма губ говорила о твердой воле, а большие серые глаза смотрели ясно и серьезно. На нем были надеты шерстяные темно-красные брюки и белая, довольно плотно облегавшая его стройный стан рубашка с вытканной фиолетовой каймой. Видом он напоминал рыцаря ордена тамплиеров. На голове у него красовалась легкая кожаная шляпа с верхом из очень тонкой стали, с небольшими наушниками – что-то от формы солдат Железной армии Кромвеля. Мужчина пристально смотрел на нас, в то время как мы, чувствуя сильнейшее смущение, старались кое-как выпутаться из того глупого положения, в которое сами, по доброй воле, поставили себя. Сознавая всю его нелепость и предчувствуя, что оно может осложниться, я решился сказать правду.

– Дело в том… – начал я.

– Пожалуйста, продолжайте, – ободряет он меня с легкой усмешкой.

– Мы поступили неправильно, – говорю я. – Но наше положение так исключительно, его так трудно объяснить…

– Что вы делали до сих пор?

Мною овладевает твердая решимость разъяснить ему все.

– Нет, – говорю я, – этак вам ничего не объяснишь.

Он опускает взгляд. Я молчу, хотя чувствую, что надо говорить.

– В чем же дело? – уточняет он.

Я стараюсь говорить спокойным голосом, как будто дело идет о пустяках и как будто я убежден, что после моего объяснения ему сразу все станет понятно.

– Видите ли, – говорю я, – мы явились сюда из другого мира. Поэтому наши отпечатки или номера не существуют на этой планете – мы их не имеем, оттого-то их и не знаем. Нельзя знать того, чего не имеешь. Мы чужестранцы, понимаете – своего рода исследователи…

– Но про какой другой мир вы говорите?

– Существует другая планета очень далеко отсюда. Невероятно далеко – мы оттуда.

На лице его появилось терпеливое выражение человека, слушающего вздор.

– Знаю, – продолжаю я, – вам это кажется небывалым, но… это факт. Мы неожиданно перенеслись на вашу планету вчера вечером, и я утверждаю, что до этого вы не найдете во всей Утопии наших следов. Мы спустились по дороге и очутились здесь. А что касается наших документов – вот они. Видели ли вы прежде подобные? – Я вынимаю паспорт, показываю ему. Выражение его лица изменяется. Он берет у меня документы и внимательно разглядывает их. Легкая усмешка вновь проступает у него на губах.

– У меня еще есть кое-что, – говорю я и протягиваю ему карточку французского Клуба туристов. За ней последовал зеленый билет на право входа в библиотеку Британского музея – истрепанный, точно флаг в рыцарской часовне.

– Мы разузнаем, кто вы, – говорит он, продолжая разглядывать мои документы. – Будьте добры, приложите отпечатки ваших больших пальцев к этой книге. Мы произведем сверку. Центральный комитет установит вашу личность по всеобщей базе, вот и все.

– Но этого-то вам и не удастся сделать, – парирую я.

Он молчит, о чем-то думая, затем возвращает мне документы.

– Странная же шутка пришла вам, двум взрослым людям, в голову, – замечает он.

– В том-то и дело, что это не шутка, – отвечаю я, убирая весь ворох в карман.

– Что же мне с ними делать? – встревает в разговор миниатюрная дама.

– У них есть деньги?

– Нет, – сразу вношу ясность я.

Он опять задумывается.

– По правде говоря, думаю, что вы бежали с какого-нибудь острова, – выдает он наконец. – Я не понимаю, как вы могли сюда добраться и что вы думаете делать впоследствии… Но, так или иначе, приложите сюда отпечатки ваших больших пальцев. Вот сюда.

Он указывает на замеченную нами еще раньше машинку и уходит. Несколько минут спустя мы выходим из отделения труда в состоянии, которое трудно определить: мы не то сконфужены, не то заинтригованы. У меня, как и у ботаника, есть билет для проезда в Люцерн и достаточная сумма для расходов на один день. Мы отправлялись в Люцерн, потому что там есть спрос на резчиков по дереву. Мы решили, что можем справиться с этой работой.

Старые утопии – «сидячие» организации; новые должны приспосабливаться к нуждам мигрирующего населения, к бесконечным приездам и отъездам, к людям столь же текучим и приливным, как море. Это не входит в схему земного государственного управления, но ведь все местные установления, все определения места даже теперь тают на наших глазах. Вскоре весь мир будет наводнен безымянными незнакомцами.

Относительно же таможни и законов, действующих в настоящее время на Земле, а также способов определения личности, то надо признать, что, будучи вполне достаточными для нашей планеты, они окажутся совершенно неудовлетворительны для огромного утопического государства.

Если Утопия-модерн – мир по-настоящему ответственных граждан, в ней должна быть разработана какая-то схема, по которой каждого человека в мире можно было бы быстро и наверняка распознать и по которой можно было бы отследить и найти любого пропавшего без вести.