Утопия-модерн. Облик грядущего
Шрифт:
Это ни в коем случае не невыполнимое требование. Общее население мира составляет, по самой грубой оценке, не более 1 500 000 000 человек, и действительная индексация этого числа людей, запись их перемещения туда и сюда, запись различных материальных фактов, таких как брак, отцовство, уголовные судимости и тому подобное, внесение новорождённых в реестр и удаление из него умерших – колоссальная задача, но всё же не непосильно сложная, приблизительно сравнимая с объемами работы современных почтовых отделений по всему миру или с объемом данных, с которым имеют дело каталогизаторы библиотеки Британского музея и Кромвелевской Энтомологической коллекции. Искомый индекс-указатель занял бы от и до брусчатку всей Нортумберленд-авеню, но – и только.
Регистрация будет производиться на основании неизменных физических характеристик, хоть бы и по отпечатку большого пальца. Дактилоскопия (равно как и биометрия) настолько продвинулась вперед, что вполне возможно предположить запись всех людей выстроенной по определённым правилам непрерывной последовательной цепочкой цифровых наборов. Таким образом, «он» или «она» всегда могут быть найдены за самое непродолжительное время [24] .
Кроме главного регистрационного списка, будет организована целая система списков вложенных, где все граждане будут размечены по профессиям, болезням, преступлениям и так далее. Эти списки должны быть так устроены, чтобы возможно было моментально снимать с них фотографические снимки. К ним будет прилагаться отметка о последнем нахождении данного лица. Небольшая армия служащих должна день и ночь заниматься регистрацией населения. Из всех отделений регистрационных учреждений в центральное будут поступать бесперебойно оттиски больших пальцев и номера приезжающих, а также данные о рождениях, смертях, пребываниях в гостиницах, почтовых операциях, преступлениях, браках, заявлениях на получение государственных пособий и тому подобное. Фильтр канцелярий сортировал бы этот поток – весь день и всю ночь толпа служащих сновала бы туда-сюда, поправляя этот центральный регистр, фотокопируя копии своих записей для передачи подчиненным местным инстанциям в ответ на их запросы.
24
Вполне возможно, что фактический отпечаток большого пальца может играть лишь небольшую роль в работе идентификации, но очевидное удобство для нашей цепочки повествования состоит в том, чтобы предположить, что это единственная достаточная черта. – Прим. автора.
Так у государства будет возможность неусыпно следить за каждым гражданином, и в то же время будет записываться его жизнь и его судьба. Наконец, когда гражданин умирал, о нем вносилась последняя запись: о его возрасте, о причине его смерти, о дате и месте его кремации. Его карточка изымалась и передавалась во всеобщую родословную, в место большей тишины, пополняя постоянно растущую галерею мертвых.
Но и тут наш светловолосый паганист, несомненно, возмутился бы. Одна из многих вещей, на которую многие будут претендовать как на право – это возможность незаметно и тайно перемещаться туда, куда пожелаешь. Но не следует забывать, что данное притязание на сохранение инкогнито не нарушается вышеуказанной регистрацией, ибо лишь правительству будут известны зарегистрированные сведения. Конечно, либералам XVIII века, а равно и всем старомодным либералам ХIХ столетия, да и вообще всем, нынче зовущим себя либералами, воспитанникам принципов ненависти и противодействия правительству, такая организация покажется непотребной. Возможно, и закоренелый индивидуалист воспринял бы эту систему в штыки. Но неприятие такого рода – лишь скверная умственная привычка, выработанная в смутные времена. Старый либерализм предполагал плохое правительство, и чем оно казалось могущественнее, тем было хуже. Наряду с этим постулировалась на пустом месте полнейшая праведность свободного индивидуума. Глубокая тайна взаправду являлась покровительницей свободы, особенно в те времена, когда правительства были склонны к тирании, а англичане и американцы смотрели на паспорта русских и германских подданных как на невольничьи цепи. Можно понять, почему Руссо, праотец этого старого либерализма, тайком навещающий своих детей у ворот воспитательного дома, считал преступлением против естественной добродетели соглядатайские замашки государства [25] . Но предположим, что мы не предполагаем, будто правительство обязательно плохо, а индивидуум обязательно хорош – и гипотеза, над которой мы работаем, практически отменяет любую альтернативу, – и тогда дело полностью меняется [26] .
25
По утверждению Руссо, у него было пятеро детей, которые все были отданы в воспитательный дом. Он оправдывал это тем, что не имел средств их вскормить, что они не давали бы ему спокойно заниматься и что он предпочитает «сделать из них крестьян, чем искателей приключений, каким был он сам». Хотя документальных подтверждений того, что Руссо действительно имел детей (от неграмотной служанки парижской гостиницы, в которой жил), нет.
26
В типичном современном государстве нашего собственного мира, с его многомиллионным населением и относительной легкостью передвижения, неприметные люди, взявшие псевдоним, могут без труда оставаться незамеченными. Соблазн открывающихся таким образом возможностей породил новый тип преступности, тип Диминга или Кроссмена – низменных мужчин, которые существуют за счет лживых ухаживаний, переходящих в предательства, жестокое обращение, а порой и убийство непримечательных женщин. Это многочисленный, растущий и, что самое серьезное, плодовитый класс, которому способствует практическая анонимность простого человека. Только маньяки привлекают большое внимание общественности, но не их жертвы – проститутки из низов, чья многочисленность тоже связана с доступной анонимностью. Таков один из грехов государственного либерализма, и в настоящее время он, весьма вероятно, выставляется как добродетель в акциях против развития «полицейских государств». – Прим. автора.
Таково око утопического государства, которое теперь медленно начинает воспринимать наше с ботаником существование как два странных и необъяснимых прецедента, нарушающих прекрасный порядок его обозримых владений – око, которое вскоре сосредоточится на нас с растущим удивлением и вопрошанием.
– Кем, во имя Гальтона и Бертильона [27] , вы двое являетесь? – восклицает Утопия.
Я понимаю, как странно выгляжу в этом фокусе. Несомненно, придется сделать вид, что путешествие из одного мира в другой – привычное для меня дело:
27
Английский антрополог Фрэнсис Гальтон открыл направление психометрии, а Альфонс Бертильон – метод сличения отпечатков пальцев.
– Видите ли, суть в том…
§ 7
Проследим теперь, как осуществится наша гипотеза. Отпечатки наших больших пальцев были отправлены по пневматическим трубам в центральное учреждение Люцерна, а оттуда их отослали в Париж.
После того как их сняли на стекле, при помощи эпидиаскопа их увеличили на тщательно разграфленном экране. Затем эксперты произвели дотошное исследование и стали сверяться с галереей зарегистрированных идентификаторов личности. Я говорил, что они не найдут нигде наших следов – но вообразите себе клерка-утописта, ходящего из галереи в галерею, ищущего то в одной секции, то в другой, отметающего сектор за сектором, список за списком. Наконец он вытаскивает одну карточку и внимательно ее считывает.
– Вот она, – бормочет он и вновь принимается ее разглядывать. – Быть такого не может!
В центральное регистрационное учреждение в Люцерне мы пришли снова через день-другой. Я направился к столу того служащего, с которым мы разговаривали в прошлый раз.
– Ну, узнали ли вы что-нибудь про нас? – спросил я, любезно улыбаясь.
Выражение его лица мало что сообщило мне путного.
– Да, – ответил он и, пристально взглядывая на меня, добавил: – Это очень странно.
– Я говорил вам, что вы не нападете на наши следы.
– Да нет же, мы знаем, кто вы, – ответил он. – Но тем более непонятно, зачем вдруг вы придумываете такие шутки.
– Так вам известно, кто мы такие? – Не выдержав, я расхохотался.
А зря. Уже в следующую секунду наши с ботаником имена были верно оглашены.
В первое мгновение я смутился, не ведая, что и думать. Затем вспомнил о наших записях в книге в первый день нашего пребывания в Утопии… и догадался.
– Клянусь Иовом, они нашли наших двойников, – сказал я ботанику по-английски.
Ботаник согласился со мной.
– Конечно, это так, – пробормотал он. – И как я раньше не догадался.
– Будьте любезны, – обратился я к клерку в регистрационном учреждении, – сообщите нам еще что-нибудь про нас.
– Я не понимаю, к чему вы это все ведете, – бросил он и с явным неудовольствием начал рассказывать мне некоторые подробности про моего двойника. Понять их было трудно. Как оказалось, происхожу я из «самураев». Опять это японское словечко – его я здесь уже слышал!
– Но после таких выходок вас разжалуют, – пригрозил клерк чуть ли не с отчаянием в голосе. Он описал мое общественное положение в Утопии короткими, отрывистыми фразами, которые в моих глазах мало что значили.
– Очень странно, но вы были в Норвегии всего три дня тому назад, – продолжал он.
– Я и теперь нахожусь там, – прервал я его. – Право, мне очень совестно за причиняемое вам беспокойство, но будьте добры, осведомитесь, не находится ли то лицо, за которое вы меня принимаете, в Норвегии и до сих пор.
Он возразил мне что-то непонятное относительно какого-то паломничества.
– Рано или поздно вы поверите, что я не тот, за кого вы меня принимаете, и что отпечаток моего большого пальца схож с отпечатком неизвестного мне обывателя Утопии, – настаивал я. – Я не буду утруждать вас сообщениями о разных планетах, потому что вы этому вряд ли поверите. Факты доказательнее слов. Вы говорите, я был в Норвегии, в таком случае вы должны были бы проследить мое путешествие оттуда. А мой друг?
– Он был в Индии, – ответил нам, по-видимому, сильно озабоченный служащий.
– Мне кажется, что осложнения только начинаются, вместо того чтобы разъяснить все по порядку, – продолжал я. – Каким образом попал я сюда из Норвегии? Разве мой друг похож на человека, метнувшегося сюда из Индии? Нет, положение настолько сложное, что объяснить его нелегко.
– Но посмотрите же сами, – возмутился служащий регистрационного отдела, подавая нам фотографические снимки с наших карточек.
– Но мы вовсе не эти личности, – настаивал я.
– Вы – они и есть.
– Посмотрим, – парировал я с улыбкой.
Он указал нам на отпечаток большого пальца.
– Посмотрите.
– Это ошибка, – продолжал я. – Редкостное совпадение. Ежели вы потрудитесь навести более подробные справки, поймете, что вы ошиблись. Подумайте сами – ну зачем бы нам жить здесь в качестве простых резчиков по дереву, когда вы сами говорите, что мы занимаем видное положение? Пока мы остаемся здесь на работе, я полагаю, вам стоит собрать более подробные данные.