Чтение онлайн

Теперь или позднее, но связь надо установить именно сегодня. До того, как мы возвратимся в Идар. И до того, как мы отправимся из Идара неизвестно куда.

Именно сегодня, говорю себе; в это время из ванной выходит Мод.

– Вы так и будете лежать одетым?
– спрашивает она, укоризненно глядя на меня.

Особенного желания раздеваться я не чувствую, но что поделаешь! Поднимаюсь именно в тот момент, когда дама укладывается на широкой постели.

– Не поищете ли в холодильнике чего-нибудь выпить?
– слышу за спиной ее голос.
– Тот венгерский гуляш просто испепелил мне нутро.

Эта фраза все решает.

– Вы имеете в виду что-то крепкое?
– бросаю я, направляясь к белому шкафу.

– Дайте мне кока-колу.

Конечно, кока-колу: она пенистая и темного цвета. Я открываю бутылку, и с моей руки туда падает маленькая таблетка, которая сразу же растворяется. Наливаю напиток в бокал, даю его даме и начинаю раздеваться.

– Эта доска Дейзи, по-моему, немного неуравновешенна, - замечаю я, вешая пиджак на спинку стула.

– Теперь все молодые такие, - отвечает женщина, закладывая руки за голову и давая простор своему бюсту.

– "Все молодые"? Себя вы к ним не относите?

– Неужели я так молодо выгляжу?

– "Так" - нет. Но, во всяком случае, до тридцати.

– Вы привыкли тешить женщин банальнейшим способом, - вздыхает Мод. И добавляет: - Собственно, вы правы: наибанальнейший - наиэффективнейший. Большинство женщин - дурехи, зачем же напрягать воображение!

– Если так, то отныне я буду говорить только неприятные вещи.

– Говорите что хотите, Альбер, - соглашается дама.
– А сейчас чувствуйте себя как дома...

У меня возникает сомнение, в самом ли деле мой препарат эффективен? Но, закурив сигарету, замечаю, что Мод едва преодолевает сонливость. Вскоре ею овладел спокойный сон.

Я выкуриваю еще одну сигарету, поднимаюсь и открываю окно, чтоб вышел дым. Пусть женщина хорошо спит и проснется без головной боли и неприятных сомнений. Без головной боли!

Молниеносно одеваюсь, бросаю дверь незапертой и по давней привычке оставляю гостиницу через черный ход. Пока преодолею двести метров пути, надо убедиться, что за мною никого. Да, только двести-триста метров, и я добираюсь до такси.

– Чем быстрее, тем лучше, - говорю водителю среднего возраста.

– Предоставьте это мне, - отвечает он и трогается со скоростью тридцать километров в час.

На автостраде этот симпатяга прибегает к смертельному риску увеличивает скорость до шестидесяти километров. Но расстояние до Висбадена не превышает десяти километров, поэтому мы все-таки успеваем доехать туда в этот же день.

Вручаю шоферу банкнот, приказываю подождать и двигаюсь к знакомому домику на тихой улице. Автомобиль, как и раньше, стоит около садовой калитки, но хозяина не видно. Ничего удивительного, если его нет дома: он не назначал мне встречи.

Садовая калитка отперта. Подхожу и звоню. Никаких признаков жизни. Держу палец на кнопке звонка дольше, но не очень злоупотребляю этим. На этот раз слышу какой-то неясный шорох. Будто шаркают шлепанцы. Вот снимают цепочку и поворачивают ключ.

– Кто там?
– спрашивает хозяйка, стоя на пороге. Собственно, спрашивает не она, а ее недоброжелательный взгляд.

– Я по поводу машины, - объясняю ей.

– Снова эта машина!
– ворчит женщина.
– А он лежит.

– Я знаю, что в такое время люди отдыхают, но...

– Не отдыхают. Он болен, - бросает она, готовясь закрыть дверь.

– И все-таки скажите ему, что я пришел, очень прошу. Мы договаривались...

Дверь гремит у меня перед носом, я остаюсь ждать. Такая уж у меня профессия. Проходит порядочное время, пока снова щелкает ключ. Теперь, к счастью, появляется сам хозяин, в халате, с печальными глазами. Большой костлявый нос кажется еще больше, а щеки - еще более запавшими.

– Очень извиняюсь...

– Заходите, - кивает он.

Пересекаем маленький полутемный коридорчик, вдыхая запахи кухни, и Шмитхаген открывает какую-то дверь. Из глубины коридорчика слышен сварливый женский голос:

– Если ты не продашь наконец эту машину, я позову Петера, чтоб он забрал ее...

– Заходите, заходите, - нервно подгоняет меня хозяин.

Маленькая комната, обставленная мягкой мебелью в белых чехлах, видимо, служит гостиной. Не успеваю оглядеться вокруг, ибо тороплюсь бросить сквозь полупрозрачные занавески на окнах взгляд на садик и фасады домов с противоположной стороны. Мужчина за моей спиной тяжело дышит, что-то передвигая, чем-то шелестит. Тайник.

– Вот, - слышу я. Поворачиваюсь и получаю долгожданный конверт.

Австрийский паспорт. Фотография моей персоны. И - наконец! коротенькая записка. Содержание записки легко расшифровать тому, кто в курсе: каждое третье слово. Остальные слова ничего не значат. На первый взгляд письмо совсем невинное. Читаю его. Потом щелкаю зажигалкой. Шмитхаген подает пепельницу.

– В тот день вы говорили, что пришли в предпоследний раз... Следовательно, сегодняшний визит должен быть последним...

– Именно так. И не волнуйтесь больше.

– Речь идет не обо мне. Ведь я объяснял вам... Такие обстоятельства...

– Знаю, знаю. У меня то же самое. Иначе я бы вам не надоедал. Желаю быстрейшего выздоровления.

Такси ждет меня на том же месте.

– Как можно быстрее, - говорю водителю.

– Предоставьте это мне, - успокаивает он.
– Все торопятся. И вы тоже. Хорошо, можно и быстрее. Но и торопясь, надо же придерживаться разумной скорости.

Я уже упоминал, какую скорость он считал "разумной".

Расположившись на заднем сиденье, стараюсь расслабиться и снова перечитываю мысленно записку, которая уже превратилась в пепел.

В ней сообщается, что в течение двух дней такой-то "опель" с таким-то номером в такое-то время будет ждать меня на такой-то улице. Упомянутые два дня уже прошли. Но назначены две резервные даты - 29 и 30 июня, которые, к счастью, еще впереди. Тот же автомобиль, на той же самой улице, в то же время. А самое главное последнее: "Чрезвычайная осторожность. При удобном случае займитесь программой "Спирит".

Это английское слово в переводе означает "дух", "призрак". Я не слыхал о такой программе. Наши, кажется, что-то слышали, но не знают ничего конкретного. И не настаивают на немедленном раскрытии ее. "При случае". То есть не считай, что это обязательно, будь осторожен, чтоб не влипнуть в какую-нибудь неприятность... "Чрезвычайная осторожность!"