Чтение онлайн

— Я пришёл навестить Дарью Лукиничну. — Внимательно всматриваясь в бледное лицо молодого человека, медленно произнёс. — Вам нездоровиться?

Не ответив, Арсений прислонился лбом к ледяной, мраморной колонне входа. Врач положил руку ему на плечо и заглянул в потухшие глаза.

— Мой отец накануне разорения, — медленно и тихо, через силу выдавливая из себя слова, заговорил он. — Я понял, что делают эти люди и промолчал. Наоборот! Стал им помогать. Доктор, у меня в ящике письменного стола, деньги. Много денег. Это тридцать сребреников Иуды! Знаете, почему я это сделал? Из любви. Любви к женщине. Я сделал это из любви… Но, отчего мне так плохо?!

— Иногда, любовь может стать разрушительной силой и уничтожить того, кто носит её в своём сердце. Не знаю даже, чего больше люди совершают из-за любви. Добра или зла. Пойдёмте к вам. — Врач обнял понурившегося юношу за плечи с намерением отвести его в дом. — Я постараюсь вам помочь.

Арсений отстранил его руку.

— Мне не нужна помощь врача. Физически я здоров.

— А душа? Ведь вам больно от вашего неразумного поступка. — Краев уверенно взял его под руку, с намерением отвести в дом. — Идёмте.

— Нет! — юноша отстранился от него. — Мне не больно! Я этому даже рад.

Прислонившись спиной к колонне, он сжал ладонями виски.

— Мой отец, — с отчаяньем в голосе говорил он. — Знает о чести и бесчестье больше, чем те, кто кричат об этом на каждом углу. При всём своём кажущемся ровном характере, он жесток и не забывает серьёзных обид. Думаете, я опасаюсь его гнева? Я боюсь не пощёчин, которые он, когда сердит, отвешивает мне, а его молчания. Отец не трус и не прощает трусости другим. Он никогда не лжёт и ненавидит притворство. И если бы он узнал, что я сделал, он бы… проклял меня.

— Вы, оба, не хотите понять и принять друг друга такими, какие вы есть. Поэтому и стали наказанием друг для друга.

— В детстве я боялся его, пуще Дьявола, а потом стал, в душе… ненавидеть.

— За то, что он хотел создать вас по своему подобию.

— Вы угадали! Как Пигмалион — Галатею. Полностью подчинённого его воле.

— Не спорю, Андрей Михайлович человек крутого нрава.

Внезапно, Арсений рассмеялся и сквозь душащий его смех, произнёс:

— У него ничего со мной не вышло. Знаю, что виноват перед ним, но я, ни в чём не раскаиваюсь и, ничего менять не хочу.

Александр Лаврентьевич, не сказав больше ни слова сыну Рунича, вошел в дом.

***

Гриша-Армянин ожидал хозяина в гостиной. С распростёртыми объятиями он поднялся, навстречу другу детства.

— Андрюшка! — пророкотал он зычным басом. — Вот я и переступил порог твоего дворца. Получив твою записку, тот час явился на зов. Как ты?

— Как после великого шухера! — расхохотался Рунич.

— Я же предупреждал тебя, что этот Юрко опасный пёс. Укусить может. Надеюсь, невская рыбка хорошо поела и, не отравилась таким гнилым потрохом. Ходят слухи, что тебя на днях пощипали.

— Да. Сорвали банк.

— Дал ты маху!

— Со всяким бывает, особенно в нашем деле. Утрясётся. Хотя последние события меня настораживают, — признался приятелю Рунич. — Как бы и вовсе не остаться голым и босым. Вот я и думаю вложить часть оставшихся денег в строительство Сибирской железной дороги.

— Разумно. Это государственный подряд, — пророкотал Григорий. — Глядишь, капитал удвоишь, а то и утроишь.

— Посмотрю, что из этого выйдет, — заключил Андрей.

— Что рана? — Гриша сочувственно смотрел на друга.

— Почти не тревожит. Ты привёз?

— Привёз. Ребята постарались.

На столе перед Андреем появился небольшой конверт. Он поспешно вскрыл его и вынул сложенный вдвое листок. Это был паспорт на имя девицы Софьи Поливановой.

— Документ чистый. Оформлен по всем правилам и так как ты просил.

— Гриша, я у тебя в неоплатном долгу. — Рунич с чувством пожал руку Армянину.

— Так долг можно и оплатить.

— Я готов. Назови сумму.

— Холодно нынче. Продрог я. — Григорий потёр руки. — Угостишь?

— Непременно! — Рунич подозвал Алексея. — Накройте нам в зале. Закусок, коньяка.

— Не надо мне этих заморских явств! — перебил его Армянин. — Водочки, грибочков, сёмги, огурчиков, квашеной капустки, расстегаев и балычка. Гулять так по-русски!

Когда водка была почти выпита, а закуски съедены, Андрей задал другу вопрос:

— И всё же, сколько я должен тебе, Гриш?

— Удовлетвори моё любопытство, — на раскрасневшемся лице Армянина выступил пот. — Позволь узнать, ради какой такой особы, ты сунул голову в пекло.

— Её имя Дарья. Удивительная, прекрасная женщина! Одна она нужна мне. Понимаешь?

— Даша значит, — хмыкнул мужчина. — Красивое имя. Надеюсь, она стоила такого риска?

— Она стоит большего… — захмелевший Рунич, взъерошил волосы. — Я за неё жизнь

отдам.

— Эка, пробрало тебя! — присвистнул Григорий. — Прямо не узнаю.

— Когда не вижу её, думаю, вот войду в дом, а её там нет. Страшно становиться!

— Да, женщины, они такие. Позыркают глазищами своими, и ты уже сам не свой. Попадёшь в их сети — пропадёшь.

— Вот я и пропадаю. Спрятать её ото всех, любоваться и любить. Хочу, что бы она была только моя.

— Что же мешает?

Андрей горько усмехнулся.

— Не любит она меня.

— Что?! — Армянин хлопнул пудовой рукой по столешнице. — Да только за то, что ты для неё сделал, она пятки тебе лизать должна и, на коленях молиться, о твоём здравии, день и ночь.

— Она благодарна. Не более.

— Вот, почему я баб до себя близко не допускаю. — Проворчал Григорий и сочувственно посмотрел на понурившегося друга. — Не хочу как ты, сердцем маяться. Слушай, Андрюх, а ты ей сказал, что обвинение с неё снято, а вражина издох?

— Нет. Она надеется, ждёт, а я молчу. — Андрей вздохнул. — Если открою рот и скажу правду, она уйдёт в это проклятый монастырь! — не сдержавшись, прорычал он.

— Правильно делаешь, что не говоришь. — Одобрил Армянин, разливая по рюмкам остатки водки. — Андрей, ты же умный. Помысли, как удержать её возле себя.

— Что именно?

— Тебе видней. Возьми её измором.

Рунич задумался.

— Разве что воспользоваться… — пробормотал он и, лицо его расплылось в недоброй ухмылке.