Чтение онлайн

Трактир «Столбы» был весьма приличным заведением.

Не кабак, или дешёвый трактир на окраине столицы, в котором находиться было не комфортно и не безопасно. В таких местах околачивались подозрительные, тёмные личности, пьяные извозчики, фабричные рабочие. Тут были нередки драки и убийства.

Куда как спокойно скоротать время в приличном трактире, каковым и являлись «Столбы». Тут бывали солидные люди, мещане, купеческое сословие. И даже дворяне не гнушались отведать жареной поросятины, супа из раков и наивкуснейшего рыбного пирога. Здесь столовые приборы сверкали чистотой, накрахмаленные белые скатерти, расторопные и опрятные половые, а из кухни доносится чудесный аромат аппетитных и вкусных закусок. Причём водка была настоящая, а не «балованная». И если за обед в ресторане нужно было заплатить два рубля, то здесь всего пятьдесят копеек.

Многие приходили сюда не только выпить и закусить, но и совершить сделку, встретиться с нужными людьми и провести переговоры. Для этого имелись несколько отдельных кабинетов.

И самое важное, что привлекало к этому месту француженку. Это был едва ли не единственный трактир, где не устраивались, любимые в иных питейных заведениях, тараканьи бега.

Войдя в залу, Адель тот час увидела знакомое лицо. Недалеко от входа, за столом, сидел Арсений Рунич.

— Видимо и правда ты — моя судьба! — всплеснув руками, насмешливо воскликнула она. — Наши пути постоянно пересекаются.

— Рад тебя видеть. — Арсений кивнул на стул. — Садись, союзница.

— Да, похоже, что из любовников, мы стали союзниками.

— Любезный!

Арсений подозвал полового. В белой косоворотке и таком же переднике, с белоснежным полотенцем, перекинутом через руку, тот подскочил к паре.

— Что прикажете-с, сударь?

— Чем угоститься у вас можно?

— Балычок, икра осетровая паюсная, телятина жареная, лососинка, котлетки

«Грилье».

— Балык, телятина, салат.

— Слушаюс. Что барышне пожелаете заказать?

— Апельсинов и лимонаду. Мне «белоголовой» водки, а даме бокал красного вина «Мюскадель».

Спустя несколько минут половой принёс поднос с едой.

Арсений положил на тарелку тонкий ломтик балыка, налил в рюмку водку.

Адель внимательно присмотрелась к нему и почувствовала, что с ним что-то не так.

— У тебя всё хорошо?

— Да, — Арсений откинулся на спинку стула. — Всё замечательно. — Он выпил рюмку водки и, не закусывая, закурил сигарету.

Но Адель невозможно было обмануть.

В лице Арсения не было света. Оно осунулось. И горечь. Горечь в глазах, в изгибе губ, в повороте головы. Даже в том, как он улыбался. И этот нежданный вопрос.

— Скажи, ты ненавидишь меня?

— Я просто стараюсь забыть тебя, — призналась девушка. — Хотя воспоминания о прошлом болезненны для меня.

— Я никогда и ничего не обещал тебе.

— Не обещал, не говорил, — вздохнула она. — Боже мой! Чего вы, мужчины, только не говорите, когда вам надо залезть в постель. И ты не исключение. Ты даже не понимал, что я чувствовала в такие минуты.

— Теперь понимаю. — Он наполнил свою рюмку и предложил. — Давай, как в старые добрые времена, выпьем.

— Твоё здоровье, Арсений, — она подняла бокал.

— И твоё здоровье, Адель.

Разговор не клеился. Адель, молча, ела, а Арсений допил водку и, оставив под пустым графином деньги за обед, встал из-за стола.

— Спасибо, что разделила со мной компанию. Я пойду.

Девушка печально смотрела на него.

— До встречи.

Небрежно набросив на плечи пальто, он пошёл к выходу из трактира.

По миловидному лицу Адель, медленно, потекли слёзы.

«Он не видит меня. Не видит… не любимую».

***

Солнце село за горизонт, и, Петербург окутывала ночь.

Фонарщики зажигали фонари, тусклый свет которых слабо пронизывал туманную темноту. Минувший день, по-весеннему, тёплым. Оттаявшие лужицы, в которых, днём, отражалось клонившееся к весне, солнце, теперь покрылись тонким ледком. Не смотря на сгущающиеся, мглистые сумерки, улицы столицы были оживлены.

В расстёгнутом пальто, засунув руки в карманы, Арсений брёл наугад. Нужно было возвращаться домой, а ему этого не хотелось.

Возле Мариинского театра в ряд стояли экипажи и пролётки. Слуги и извозчики поджидали господ, в это время наслаждающихся театральным представлением.

На площади перед театром, горело несколько костров, возле которых согревался и курил, рабочий люд. Иногда к ним подходил городовой, который нёс службу в этом районе. При его появлении все умолкали, но как только он уходил, рассказы и анекдоты возобновлялись, сопровождаясь оглушительным хохотом, стаканчиком красноголовой и душистым табачком.

Голуби, воркуя, бегали кругами возле людей, ожидая крошек хлеба или горсти подсолнечных семечек.

Три кота, выгнув в угрожающих позах спины, надрывными, утробными голосами, временно переходящими в фальцет, выясняли, между собой, территориальные отношения. Один из мужиков шикнул на них. Двое лохмачей моментально исчезли за ближайшим забором и только один, крупный, облезлый и чёрный, запрыгнул на заборный столб и, оттуда зелёным, подбитым, светящимся глазом бандюги, зло сверкал в сторону людей.

Арсений остановился недалеко от одного из костров. Зябко поёжившись, поднял воротник пальто и, уставился невидящими глазами в пламя.

Он стоял так минут пятнадцать, когда к нему подошёл мужик лет пятидесяти, в длинном тулупе, тёплой шапке и валенках. Подпоясан он был верёвкой, за которой торчали меховые рукавицы. По одежде было видно, что это один из извозчичьей братии.

— Барин, — обратился он к молодому Руничу. — Ты уже посинел от холода. Так недалеко и захворать. — Он махнул в сторону костра, приглашая следовать за ним. — Иди к нам.

Не говоря ни слова, Арсений двинулся вслед за мужиком. Протянул окоченевшие руки к колышущемуся под ветром пламени.

— Да ты как не в себе, барин?

Не дождавшись ответа, мужики переглянулись. Один из них плеснул в глиняную кружку согревающий напиток. Протянул её юноше.

— Возьми-ка выпей, согрейся.

— Спасибо, — замёрзшими губами произнёс Арсений.

Приняв кружку, стал пить и тут же задохнулся от жгучего напитка. Когда он зашёлся в кашле, дружный хохот мужиков, привлёк внимание городового.