Чтение онлайн

— Разумеется, никаких записей не останется.

После ухода благодарного сыщика, Аркадьев долго смотрел в окно: «Конец у них получится такой же, так что тебе нечего переживать».

Суд над членами «Народной воли» состоялся через месяц и всех присудили к смертной казни, однако еще через две недели, император Александр Второй помиловал их, заменив повешение на 20 лет каторги для мужчин и 10 лет для Перовской и Гельфман. «Смешно, но получается — я спас и царя, и этих фанатиков. Лучше это или хуже — большой-большой вопрос, но зато все живы и довольны», — успокаивал себя Женя.

Как-то в начале октября в комнату без стука явился Присс и, захлебываясь, начал рассказывать:

— Представь, познакомился с интереснейшим человеком: сам серб, в войне с турками командовал кораблем, сейчас занимается постройкой дирижабля и у него своя фабрика арборита, это такой слоистый материал из древесины, и изготовил двигатель на бензине. С его размахом через год мы поднимем дирижабль в воздух.

— Мы? — усмехнулся Женя, зная привычку Алешки примазываться к чужой славе.

— Ну да! Он приходил на наш факультатив и пригласил к сотрудничеству. Если бы ты снизошел со своих высот, то тоже познакомился бы с ним.

— Надеюсь, мне остался хоть мизерный шанс увидеть твоего гения?

— Конечно, мой разумный друг! Не далее, как на послезавтра мы приглашены на его фабрику, и, если ты уменьшишь графскую спесь, то место рядом с кучером я тебе оставлю.

— Ага, и пригласительный билет на первый полет дирижабля.

— Женька, ты еще извиняться будешь за свой скептицизм.

— Пойдем-ка, святой Алексий, я тебя ужином угощу, а то у тебя слюна брызжет во все стороны.

В трактире Присс продолжал восхищаться новым знакомым, а Евгений пытался вспомнить: «Костович, изобретатель бензинового двигателя, арборита, самолета, дирижабля — не помню я таково, хоть убей. Или я дурак или плохо нас учили. Но это знакомство очень-очень вовремя».

Огнеслав Костович, серб по национальности, но родился в Австро-Венгрии, в Пеште. Там же закончил техническое училище и школу судовождения, после чего шесть лет работал судоводителем на речных судах. Когда началась война в Болгарии, он, не задумываясь пошел воевать с ненавистными турками и стал командиром речного корабля на Дунае. Его храбрость и умения были оценены — он стал капитаном русского флота. Однако, это не устроило молодого серба, и он переехал в Петербург, где посвятил себя изобретательству. Его модели дирижабля, самолета, вертолета и проект подводной лодки были чрезвычайно занимательны и опережали время. Он начал разработку бензинового двигателя на базе двигателя Ленуара, а для обшивки дирижабля изобрел многослойный арборит, будущую фанеру, и затем в Петербурге основал фабрику по изготовлению различных изделий из арборита.

Как и всем изобретателям ему не хватало денег, а доход от фабрики был мизерным, поэтому Огнеслав старался привлечь побольше сторонников, устраивая показы моделей и лекции. Правительственные органы остались равнодушны, и надежда была только на частный капитал. Однако, большинство богатых людей не привлекали идеи Костовича, поэтому он рассчитывал только на себя.

Приезд четырех студентов искренне обрадовал серба — ему нужны помощники. Присс, как всегда, вылез вперед:

— Ну, меня, Мошкова и Крамера вы знаете, а это Евгений Аркадьев, студент четвертого курса и тоже делает двигатель на жидком топливе.

— Аркадьев…, а ваш родственник не воевал с турками?

— Нет, но я участвовал, — поморщился Женя, а сам подумал: «Как противно присваивать подвиги другого».

— Так вы поручик Аркадьев из отряда генерала Гурко? Да о ваших подвигах…, подождите, но сказали, что вы погибли под Софией.

— Доктора оживили, хотя продырявили тело знатно; теперь в отставке учусь на инженера.

Дальше из Костовича понесся словесный водопад о войне, о переправе через Дунай и продолжался не менее десяти минут, на что Женя отвечал кратко: «Угу». Поняв, что бывшему поручику почему-то неприятна тема войны, Костович повел студентов по своему небольшому заводу в кабинет, где и показал макеты будущих изделий.

— Я абсолютно уверен, что будущее за дирижаблями и самолетами в воздухе, а в море — за подводными лодками. У меня уже наполовину готов проект дирижабля с жестким каркасом. К сожалению, с деньгами туго, но я надеюсь, что для вас важно осуществление идеи, а не выгода. Я мечтаю найти слабохарактерного миллионщика и увлечь его идеей воздухоплавания, тогда мы за 10 лет завоюем небо, — пафосно закончил пояснения Огнеслав и оглядел слушателей.

Ребята начали обсуждать конструкцию дирижабля, а Аркадьев подошел к макету двигателя, внимательно осмотрел и спросил:

— Вам не кажется, что двигатель с коленвалом был бы намного компактнее?

— Боюсь, что его у нас не сделать, может в Германии?

— Мне сделали на заводе Нобеля, хотя крови попили много.

— У Вас есть работающий макет? — удивился Огнеслав.

— Не совсем работающий, но покрутить уже можно, — усмехнулся Аркадьев. — Приезжайте, покажу.

Женя рассказал, где его найти, а взволнованный Костович обещал на следующей неделе заехать. Дальнейшие споры по конструкции дирижабля Женя скромно пропустил, понимая, что для ребят это полезно, ну а себе зачем забивать мозги «мертворожденным монстром», слава богу впереди еще будут самолеты и подводные лодки.

Костович приехал 20 октября после обеда и попросил сразу продемонстрировать двигатель. Евгений с удовольствием наблюдал смятение на лице Огнеслава, который ожидал увидеть макет, а увидел экспериментальный образец в металле. Они вместе покрутили двигатель за огромный маховик, а сербу страстно хотелось подать топливо в цилиндры и завести аппарат. Женя со скучающим видом объяснил, что пока не готовы форсунки, топливо не подашь. Потом подошли к маленькому двухтактному двигателю, который должен был работать на бензине или на спирте. К нему не было ни карбюратора, ни магнето, и если, с карбюратором Женя экспериментировал сам, то схему магнето и искровой свечи он хотел отдать какому-нибудь инженеру-электрику, но подходящих пока не нашел.

Аркадьев посмотрел на подавленного Огнеслава и предложил помощь деньгами для изготовления в металле его оппозитного двигателя, а систему зажигания применить от магнето, которую еще надо было изготовить. Костович воспрянул духом и предложил свести Евгения со знакомым инженером-электриком из фирмы Сименса. Договорились, что в начале ноября встретятся еще раз, а пока выпили на брудершафт в трактире и за сотрудничество, а Женя вытребовал себе право называть Огнеслава «Славой» на русский манер.

Почему русские любят праздники зимой объяснить легко — водка холодная, а еще и пахать не надо. Ну а главное, конечно, предвкушение праздника, когда есть надежда, что этот Новый год не закончится банальной пьянкой и больной головой. Столица огромной Российской империи наряжалась, расцвечивалась огнями и поэтому не казалась серой и хмурой как в обычные дни.

Аркадьев получил по телеграфу сообщение о приезде Анны Семеновны 26 декабря 1879 года и на следующий день пришел к поезду из Москвы на Николаевский вокзал. До вокзала он с удовольствием прогулялся пешком, вдыхая морозный воздух с запахом сгоревших дров. «Хорошо, что здесь углем не топят, а то бы вонь была на всю округу», — подумал Евгений. Нева и каналы замерзли и превратились в широкие проспекты, где носились сани и кареты, а у берегов катались на коньках и с горок… «Надо Анютку покатать по льду на рысаках, а можно и на коньках. Говорят, сам император завел моду катания на коньках в Петербурге», — размечтался Аркадьев.