Чтение онлайн

— Я не... — её челюсти сжимаются, когда наши взгляды встречаются, и я вижу, как она понимает, что я знаю о её чувствах. Она отводит глаза, её губы плотно сжаты, но я чувствую, как напрягаются её мышцы. Я ощущаю, как она приближается с каждым моим движением, как подёргиваются её бедра, как дрожь пробегает по её телу. Она может притворяться равнодушной, отстранённой, не стремящейся к удовольствию, но это не так. И я испытываю удовлетворение от того, что заставил её кончить, несмотря на все её усилия.

Наклонившись вперёд, я прижимаю бёдра к её бёдрам, меняя угол наклона. При каждом таком движении мой таз трётся о её клитор, и Женевьева резко открывает глаза, осуждающе глядя на меня.

— Роуэн, — шипит она, но у неё вырывается стон, когда я прижимаюсь к ней, потираясь о её набухший клитор. Я ухмыляюсь, продолжая свои движения, и от её взгляда, которым она одаривает меня, можно было бы пролить кровь.

— Я просто делаю то, что мне нравится, девочка, — нежно шепчу я. — Разве ты не хочешь, чтобы я поскорее закончил? Чем быстрее я окажусь внутри тебя, тем скорее всё закончится...

— Да пошёл ты, — отвечает она с лёгким раздражением, её голова запрокидывается назад, губы плотно сжаты. Я чувствую, как она начинает дрожать, а пальцы сжимают одеяло. — Блядь...

Её тело охватывает новый оргазм, киска сжимается вокруг моего члена, и я тоже ощущаю, как снова приближаюсь к краю. Я делаю ещё один толчок, погружаясь в неё до самого основания, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, словно влажный бархат. И вот наслаждение пробегает по моему позвоночнику, сперма вытекает из моего пульсирующего члена, когда я наполняю её во второй раз за этот вечер.

Когда оргазм стихает, я не спешу покидать её. Вместо этого я наклоняюсь и переворачиваю её, оказываясь позади неё, мой член все ещё глубоко внутри. Женевьева протестует, но я крепко сжимаю её бёдра, удерживая на месте.

— Это просто для того, чтобы увеличить шансы...

— Конечно, — отвечает она ровным голосом. — Я уже знакома с твоими трюками, Роуэн Галлахер.

Мы женаты всего три дня, и я смотрю на неё, борясь с желанием прикоснуться губами к её уху, убрать прядь волос с её лица. Я чувствую, как внутри неё всё смягчается, и мне не хочется выходить из неё. Это слишком приятное ощущение — быть похороненным внутри неё.

— Как долго ты будешь способна к зачатию? — Тихо спрашиваю я, и Женевьева вздыхает, её голос сонный, когда она отвечает.

— Шесть дней.

Мой член возбуждается. Я закрываю глаза, чувствуя, как предвкушение наполняет меня.

Насколько я могу судить, следующие шесть дней станут лучшими в моей жизни.

В течение следующих шести дней я занимался с ней любовью каждую ночь. И каждую из этих ночей она оставалась верна своим правилам: только миссионерская поза, только мой член внутри неё, никаких поцелуев или предварительных ласк. Я не мог прикоснуться к её груди, клитору или любой другой части её тела, которую мне так хотелось погладить или попробовать на вкус. Всё, что я мог сделать, это погрузить свой член в неё, как умирающий от жажды мужчина, которому позволено пить только по капле воды за раз.

Каждую из этих ночей я ухитрялся заниматься с ней любовью как минимум дважды. Она достигала кульминации каждый раз, хотя и не признается в этом. Она сдерживает каждый стон и вздох удовольствия, и я ловлю себя на мысли, что мне хочется услышать их. Даже на пике наслаждения я жажду большего — услышать, как она вскрикивает, почувствовать, как она полностью отдаётся, заставить её раскрыться. Я жажду обладать ею, а она почти ничего не даёт мне.

И все же это настолько прекрасно, что я не могу вспомнить, каким был секс с кем-либо до неё. Все, чего я хочу, — это она. В течение этих шести дней я старался проводить как можно меньше времени вне пентхауса, занимаясь с ней любовью при каждом удобном случае. Утром, днём и ночью, до тех пор, пока не насыщусь, пока не буду полностью изнемогать от желания. Пока не буду удовлетворён тем, что получил то, чего хотел.

Но вместо этого я жажду её ещё больше.

Я так много хочу сделать для неё и с ней, и строгие правила, которые она установила как для меня, так и для себя, лишь усиливают моё стремление обладать ею.

В те моменты, когда я не с ней, я стараюсь сосредоточиться на работе, на предстоящей встрече с другими главами семей, которую хочет провести мой отец, на чём угодно, кроме мыслей о моей жене. Однако она заполняет каждую мою мысль, не оставляя меня в покое в течение всего дня, заставляя считать часы и минуты до того момента, когда я смогу вернуться домой, лечь с ней в постель и снова оказаться в её объятиях. И в то же время я с ужасом жду конца шестого дня, когда мне придётся ждать до следующего месяца, чтобы повторить попытку.

Если только в этот месяц всё не получится. Если только она не забеременеет, и тогда…

Предполагается, что я должен хотеть этого. В конце концов, это ясно прописано в контракте. Если Женевьева не забеременеет до смерти моего отца, моё наследство перейдёт к кому-то другому. Это касается не только руководства мафией и ответственности за её управление, чего я на самом деле не хочу, но и всех денег, включая мой трастовый фонд, которым я сейчас распоряжаюсь.

Хотя, по оценкам доктора, у нас есть ещё четыре или пять месяцев, это не гарантирует успех. Я бы не хотел, чтобы это стало предметом внимания.

На самом деле, она уже должна была мне надоесть. С любой другой женщиной это происходит именно так. Но ни одна из тех, с кем я был, не настаивала на том, чтобы мы занимались любовью одинаково каждую ночь — лёжа на спине и не используя ничего, кроме самых откровенных форм близости. Мне должно быть до смерти надоесть видеть Женевьеву в своей постели, и я должен быть готов зачать с ней ребёнка и покончить с этим. Но я всё ещё чувствую, что так же жажду её, как и в ту ночь, когда мы встретились. Как будто я — бездонная яма нужды, и ничто из того, что мы делаем, не может удовлетворить меня.

Когда я возвращаюсь домой на шестой день, у меня есть твёрдое намерение затащить её наверх и держать там, пока у меня снова не возникнет желание. Однако, когда я вхожу в пентхаус, меня приветствуют звуки нескольких женских голосов, и я вижу Далию, сидящую на диване в гостиной и оживлённо болтающую с Женевьевой.

Я чувствую нарастающее разочарование, хотя сначала был рад видеть, как она осваивается в новой обстановке. На самом деле, всё оказалось проще, чем я думал. Она без труда перевезла свои вещи, и у неё уже было несколько друзей, особенно после того, как Далия или Эвелин стали ходить с ней на приём к врачу. Я предложил поехать с ней, но Женевьева решительно отказалась, объяснив, что это не входит в наши договорённости.

Я на мгновение останавливаюсь на пороге, просто глядя на неё. Я понимаю, что мог бы привыкнуть к этому, и это меня пугает. Но это правда.

Я не так сильно против идеи быть женатым, как мне казалось. И я не против того, чтобы быть женатым на Женевьеве. Мы всё так же ссоримся и подшучиваем друг над другом, как и в самом начале нашего знакомства, возможно, даже немного больше, потому что теперь живём вместе.

Однако в этом есть определённый ритм, который я нахожу удивительно успокаивающим. Близость с Женевьевой, кажется, смягчает годы одиночества, о которых я даже не подозревал.