Чтение онлайн

Однако, я нахожусь в лучшем положении, чтобы оценить его как следует.

У «Одиннадцать» определенно есть ненавистники. Это не сложно, когда, как выразился этот парень, тексты песен ленивы и шаблонны. Мы никогда не утверждали, что это не так. Что еще представляют из себя эти песни? Хиты, продающиеся на множестве платформ.

Они могут быть поверхностными, но чертовски цепляют, и самая многочисленная аудитория - это люди, которые хотят танцевать и выкрикивать слова во все горло.

Это не делает «Одиннадцать» или любого из нас, кто был в группе, менее талантливыми, чем этот парень.

И нет никаких сомнений в том, что он артист. Судя по его претенциозному поведению, он занимается музыкой.

На нем рваные черные джинсы-скинни, белая футболка, черный жилет, а на запястьях кожаные браслеты.

Его длинные золотистые волосы, как у серфингиста, собраны в мужской пучок на затылке.

И он привлекательный. У него гладкая кожа и лишь небольшая щетина на подбородке и скулах.

Хочу и дальше пялиться на него, но, в конце концов, он посмотрит в мою сторону, и тогда я буду в полной заднице. И не в том смысле, о котором сейчас мечтаю.

Я скучаю по сексу. Если так можно сказать о, случающемся только раз в пять лет, сексе.

Оглушительный визг заполняет пространство, и я без сомнения знаю, что это моя дочь.

Другой ребенок кричит:

– Стой!

Не знаю, поставил ли я свой кофе на стол или уронил его, но все, о чем думаю, взбегая по лестнице и входя в туннели, это о Кейли.

Кто-то взбирается позади меня, и я мог случайно ударить его ногой по лицу, а может и нет.

Упс.

Оборачиваюсь, убедиться, что это не ребенок и я не причинил ему вреда, но все, что вижу - смотрящие на меня карие глаза претенциозного придурка, поэтому продолжаю карабкаться.

Извинюсь, когда он скажет мне, что я на самом деле не отстой. Моя награда за зрелость должна быть присуждена со дня на день.

Не уверен, что ожидаю увидеть - мысли обращаются к наихудшему сценарию, например, к тому, что моя дочь истекает кровью или у нее сломана кость, - но когда добираюсь до ровной поверхности в первому ряду туннелей, то обнаруживаю поразительное, сбивающее с толку и немного смешное зрелище.

Но я не могу рассмеяться. Если я это сделаю, моя дочь сочтет такое поведение приемлемым.

Она встала ногой на мальчика, который напевал песенку из репертуара «Одиннадцать», а он лежит на полу.

Я протискиваюсь через выход из туннеля и встаю, хотя потолок примерно на шесть дюймов короче, чем нужно. Я ударяюсь головой, но не обращаю внимания на боль и вытягиваю шею, чтобы как следует поместиться.

– Кейли Маргарет Кеннеди. Отпусти этого мальчика.
– Мой голос звучит так твердо, как никогда в жизни, поэтому она немедленно подчиняется.

– Но…

– Никаких «но». Попроси прощения.

Позади меня отец мальчика поднимается на ноги.

Он моего роста, так что, вставая, бьется головой о крышу, как и я.

– Ох, мать…перевернула ф…фуру.
– Он смотрит на детей.
– Чейз, что случилось?

– Она меня пнула!
– кричит мальчик.

Кейли смотрит на меня большими, круглыми, зелеными глазами, которые наполняются слезами, потому что она знает - у нее неприятности.

– Он загородил мне дорогу. И ты сказал, что если кто-то сделает мне больно, я должна постоять за себя.

Я опускаюсь на колени, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза.

– Милая, я имел в виду, если кто-то укусит тебя в школе. Или ударит. Никогда не стоит кого-то пинать. Ты же знаешь.

– Чейз, ты в порядке?
– спрашивает отец мальчика.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Эй, чувак, мне так жаль. Она только учится общаться с другими детьми. Возможно, у нее еще не все получается.

И после почти пяти лет родительских обязанностей я начинаю думать, что ни хрена не понимаю, что делаю.

Парень не отвечает, но его глаза расширяются. Его гипнотические карие глаза, более мягкие, чем я ожидал.

Такое выражение лица, как у него, я видел уже миллион раз у разных людей. На него накатывает узнавание.

– Э-э, ммм... да. Хорошо. В смысле, никаких проблем. В смысле, это проблема, но дети постоянно проверяют границы дозволенного. Ты, э-э, хорошо с этим справился.

Должен признаться, мне очень нравится, как он подбирает слова и волнуется.

– Спасибо. Неплохо для ленивого и шаблонного, верно? – ухмыляюсь я.

– Прости. Я... я имею в виду, это ты. И о-о-о, дер…дрожу. Прости.

Несмотря на это милое хныканье, и мое желание увидеть его еще раз, нужно уходить, пока он не рассказал всем, кто я такой.

– Все хорошо. Давай, Кейли. Поехали домой.

– Лирик, кто это?

Этот парень достаточно молод, чтобы знать мои песни, но недостаточно взрослый, чтобы знать, как я выгляжу.

Кстати, он только что сказал Лирик? Серьезно?

Я протягиваю мальчику руку.

– Привет, я Райдер из «Одиннадцать».

Лицо Чейза сияет.

– Это ты? Правда?

– Правда. Я всегда рад знакомству с фанатами.

Он так сильно трясет мою руку, что боюсь, как бы она не отвалилась. Он очарователен. Светлые волосы падают ему на глаза.

– Прости, что моя дочь ударила тебя.

– И, эй, - говорит Лирик, - и я прошу прощения. Ну, знаешь, за то, что сказал.

Мне почти хочется прочитать парню лекцию о том, что он должен придерживаться своего мнения. Музыка «Одиннадцать» не для всех. Ему не обязательно целовать меня в зад, потому что осознает, что я настоящий человек, а не просто знаменитость, которой в реальной жизни не существует.

Люди думают, известность означает, что ты – честная добыча, когда дело доходит до критики. Они не понимают, что мы такие же, как все.