Чтение онлайн

Он, наверное, думает, что я снова пытаюсь его использовать, хотя на самом деле пытаюсь ему помочь.

– Мы можем договориться о встрече в другой раз, - настороженно говорит Райдер.
– А сейчас нам нужно уходить, пока не набежали новые папарацци.

– Ну-у-у ладно...
– Голосок у бедняжки звучит так уныло.

Райдер помогает ей выбраться из сухого бассейна.

– Так, а теперь надо придумать, как уйти отсюда, чтобы они не сделали ни одного удачного снимка.
– Он берет девочку на руки.

– Ну, им же нужен ты, так что оставь Кейли со мной, пока сам пригонишь машину.

И вот опять: он смотрит на меня с недоверием.

Хотя я его понимаю. Оставлять дочь с незнакомцем - глупо, даже если всего на пару минут.

– Или, если ты не доверяешь мне Кейли, мы с Чейзом можем сами сходить за твоей машиной. Лучше уж рискнуть угоном тачки, чем ребенком.

– Дело не в том, что я...

– Я понимаю. Правда. Просто надеюсь, что это обычная осторожность по отношению к незнакомцам, а не предубеждение из-за того, что я гей.

Он выглядит смущенным моими словами, но не может же он стоять и отрицать, что в сфере ухода за детьми существует определенная предвзятость в отношении мужчин в целом. А парней-геев и вовсе высмеивают и рассматривают под микроскопом с еще большей тщательностью. Всё это полная чушь, но никогда не знаешь, когда встретишь человека, мыслящего именно так.

Всего, что коллеги и друзья моего брата наговорили по поводу того, что я присматриваю за Чейзом, вполне достаточно, чтобы у меня отпало всякое желание с ними общаться. Корд заступается за меня, но свои мозги не вставишь, так что я лучше просто не буду иметь с ними дела.

– Дело определенно в «Я никому не доверяю, когда рядом Кейли». Я не… то есть, не то чтобы… Я совершенно нормально отношусь к тому, что ты гей. Поверь мне.
– Он протягивает мне брелок от машины.
– «Тесла» во втором ряду.
– Он быстро называет номерной знак, и мы с Чейзом направляемся к парковке.

Папарацци по закону обязаны держаться снаружи, но их становится всё больше. И когда мы прошли мимо, они даже глазом не моргнули.

О, как приятно быть невидимым.

Довольно иронично, учитывая, что всё, чего я хочу - это выделяться из толпы. Единственное, чего я когда-либо желал.

Не то чтобы я не любил свою жизнь. Просто мне хочется большего.

Я усаживаю Чейза на заднее сиденье и подгоняю машину Райдера как можно ближе ко входу.

Райдер срывается с места, едва я успеваю остановиться. Он держит Кейли на руках, а она прячет голову у него на плече, чтобы папарацци не смогли сфотографировать её лицо.

Райдер с мастерской скоростью пристегивает её, а затем сам запрыгивает на пассажирское место, требуя от папарацци отступить.

Я срываюсь с места еще до того, как он успевает пристегнуть ремень безопасности.

Несколько кварталов все в машине едут молча.

Я ошеломлен и лишен дара речи; Райдер выглядит взбешенным; Чейз, как правило, отлично чувствует напряжение в воздухе; а про Кейли я не могу понять: она всё еще расстроена тем, что ей пришлось уйти, или же её напугали эти «злые дядьки», тыкавшие в лицо камерами?

– Дерьмо, - шипит Райдер.

Кейли ахает:

– Папочка сказал плохое слово!

Черт, это так мило.

– Твоя машина, - обращается ко мне Райдер.

– Мы приехали на автобусе. Я могу подъехать к остановке четырнадцатого маршрута, чтобы добраться домой.

– Где ты живешь?

– В Беверли-Хиллз.

Когда он удивленно смотрит на меня, напоминаю:

– Я живу у брата в домике у бассейна, помнишь?

– О. Точно. Мы можем вас подвезти. Это меньшее, что я могу сделать в благодарность за помощь там, в центре.

– Это ведь вам не по пути?

– Не беспокойся. Я настаиваю. Сначала отвезем вас, а потом я отвезу домой Кейли.

– Спасибо.

Мы снова погружаемся в тишину.

От непринужденной беседы, завязавшейся у нас в игровом центре, не осталось и следа.

– Такое часто случается?
– глупо спрашиваю я. Разумеется, часто.
– Им, вроде бы, запрещено законом фотографировать Кейли? Разве после той истерики Риз Уизерспун не приняли новые законы?

– На самом деле закон гласит лишь то, что им нельзя преследовать детей знаменитостей. Публиковать же любые полученные снимки они имеют полное право.

– А то, что произошло там, не считается преследованием?

– Закон сформулирован довольно расплывчато. Я могу выдвинуть против них обвинения и попытаться подать гражданский иск, но однажды поинтересовался у юриста, как это сделать, и он объяснил: для психического здоровья Кейли гораздо вреднее проходить через всё это - беседы с психологами, дача показаний о том, как она чувствовала угрозу и ощущала себя пострадавшей, - чем просто оставить всё как есть.

– Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал.

– Дядя Лирик, не говори «глупо». Это обидно.

– Нет, если это действительно глупо, - бормочу я себе под нос.

На лицо Райдера снова возвращается его легкая улыбка.

– Не говори плохие слова, дядя Лирик.

Черт, почему мне так нравится его дразнящий тон?

– Но, папочка, ты же сказал дерьмо!

Прикусываю губу, чтобы не расхохотаться, глядя на то, как Райдер понуро оседает в кресле.

– Теперь мне этого вовек не забудут, - говорит Райдер.

– Когда ругаются дети - это так прелестно.

– «Прелестно» - еще мягко сказано.

Я почти злюсь на то, что на дорогах, на удивление, нет пробок, и мы добираемся домой довольно быстро. Ну, как, быстро - по меркам Лос-Анджелеса, во всяком случае.

Райдер Кеннеди оказался совсем не таким, каким я его представлял. Хотя, если честно, раньше я о нем особо и не задумывался.