Чтение онлайн

Призрак его как будто знал, да и поприветствовал как друга, странно и одновременно страшно.

— И тебе поклон, неупокоенный. Ты пришел, чтобы просить у меня душевного покоя и отпущения? Я дам его тебе коли попросишь.

— Не мучай свой стареющий разум, седой юнец. Ты знаешь меня, это так, но смотрящие с высоких башен редко запоминают лица и имена тех, кто отдает за низ свои жизни. Я граф Раймон, генерал пятой армии священного воинства, пропавшей не так давно без вести. Как видишь, — генерал указал на своих солдат — мы нашлись сами, видимо церковь забыла своих защитников.

— На совете Кардиналов только четверо проголосовали за организацию поисковой экспедиции, ваше спасение лежало вне сферы наших интересов. Вы служили церкви при жизни и должны уважать решение высшего совета.

Кардинал старался сохранять спокойствие, с трудом терпя насмешливый взгляд призрака.

— Как обычно, людские жизни это только цифры в бланках и судьбу их решает чистая математика, но я рад, что хотя бы четыре сердца в совете ещё не превратились в безжизненные булыжники. Прежде чем я убью тебя, хочу спросить — а как проголосовал ты?

Кардинал не медлил с ответом, врать призракам опасно, да и какой смысл врать перед смертью? Других грехов хватает.

— Я проголосовал против, спасать вас было невыгодно, экспедиция стоит денег, а при дефиците в казне она может вызвать долгоиграющие последствия. Да, математика решает вопросы лучше чувств, ты назовёшь нас бесчеловечными, но спасая вас, погибло бы гораздо больше людей, нежели просто о вас забыв. — Кардинал старался заговорить призрака, готовя за спиной свой последний козырь.

— Я не ошибся в тебе, ты мне нравишься. Честен, но не более. У тебя одно правило и ты его блюдёшь, в наше время это редкость, люди дают себе тысячу клятв в день, чтобы в следующие же сутки нарушить все разом. Меня радует, что ты не корчишь из себя важную шишку, а потому предложу тебе быструю смерть, могу даже нацедить крови — тёплая и густая. Она может согреть тебя этой холодной ночью. Никогда не пил своей крови?

Раймон широко улыбнулся Кардиналу, и тот может и оценил бы шутку, будь она произнесена в более тёплой атмосфере, и если бы оскал призрака не напоминал волчью «улыбку».

Священник не сказал ничего, вместо этого он вскинул руку, из которой вырвался огромной силы луч, подобный лучу солнечного света. Заряд озарил ночь своим блеском и пробил брешь в стройных рядах мертвецкого войска, но, когда сияние угасло — всё осталось неизменным, только Раймон зловеще улыбался, обнажая свой клинок, его армия двинулась в бой, напевая простую солдатскую песню. Унисон исчезающих голосов, слитых воедино.

— Хорошая попытка, жаль только, что призраков вы только на теории изучаете.

Раймон одним взмахом разрубил врага надвое и бросился в бой вместе со всем воинством. Пёстрый отряд дворян растерялся, разбился и расформировался! Все бросились кто куда, стоило только понять, что меч не разит призрака. Даже освящённый не разит.

Духи выли, сбивали с ног живых невидимыми, но пронизывающими хладом до сердца стрелами. Безумие захлестнуло поле, в лунных бликах кричали раненые, но недолго им таковыми было суждено оставаться. Ураган битвы не щадил ни лошадей, ни людей и в час все полегли на поле. Тело на теле, но ни капли крови. Застывшие лица и пустые, будто бы высосанные глаза…

Тихая ночь. Холодная ночь. Мёртвая ночь…

Светало. Лучи солнца касались утренней росы, превращая поля в бриллиантовые россыпи. Птицы готовились дать дневной концерт — одинокие непризнанные гении. Слушали то их все, но в благодарность артисты получали только смерть.

В стране голодных ртов животным не было счастья, впрочем, как и в любом другом месте. Слишком много войн, слишком много огня, но нужно больше! И всё равно, что в дыму задыхаются дети. Неважно, что испуганные стаи зверей и птиц покидают родные, теперь выжженные леса. Огонь никому пока счастья не принёс.

Люди в Иннире жить спокойно никогда не умели, да и не особо хотели. Не повелось так, вот и вся причина. Сначала правили вожди, жилось неплохо, но как-то не так. Низвергли вождей. Их головы и поныне на кольях в центре столицы.

Выбрали короля: самого храброго, умного и справедливого. Он всё говорил, что о людях думает. На крови три города окромя столицы возвёл, мол, для всех строил. Камень там везде красивый, дорогой. Черепица славная, улочки чистые, да при входе стража с алебардами грозными — не пускает рвань всякую. А кто рвань? Да почти все. Не стало лучше жить.

А потом пришёл он — Бог холодного огня… тогда люди поняли, что хуже всегда быть может…

***

Поле тихое, мёртвое, безжизненное. Из земли то тут, то там торчат рукояти мечей, позолота с них сошла, узоры нарушились. Вороньё слетелось со всей округи, их клювы пробивали ткань и кожу, выдирали глаза и плоть. Всюду трупы, голов тридцать, не меньше. Кто-то в дорогом костюме, кто-то в доспехе — какая разница, все мертвы. И ни единой капли крови не упало ночью наземь. От ужаса умерли. Этот господин в чёрном любит распахивать подолы плаща перед смертными, мало кто выносит такое зрелище — призраки. Не живые, не мёртвые, пустые, кровожадные, кода-то родные, теперь же монстры пугающие. Лучше от страха умереть, чем от могильного холода призрачного клинка.

Среди поля стоял уцелевший стяг, алое полотно развевалось на ветру. Оно будто что-то хотело сказать своими хаотичными движениями. Оно кричало: «Бегите! Бросьте мечи! Единожды кровь пролив, не путь обратно!» К несчастью, понять такое послание обычный человек не в силах.

На поле был небольшой холмик, на холмике — причудливая фигура из камней, там проводили ритуалы люди забытого прошлого. В полнолуние место наполнялось немой силой, которую черпали культисты. По сей день собирались, но совсем редко — никто на костёр не хотел.

По чистой случайности мистический круг камней избрал своим любимым местом один человек. Этим утром он явился туда, чтобы провести драгоценные минуты наедине со скопившимися за неделю мыслями.

Человек этот был внешности можно сказать обычной, да не очень. Тело у него было добротное, прочное, но назвать его выдающимся возможности не представлялось. Не высокий и не низкий. Волосы чёрные, растрёпанные, как и одежда, местами прохудившаяся, прикрытая заплатками. Выделяли господина этого из толпы только глаза и руки. Причиной был не цвет зрачков, а сам взгляд. Таким смотрят только те, кто очень, очень многое пережил. Не каждый может узнать такой взгляд, однако, он содержит в себе душу человека. С руками было проще, до самых локтей их покрывали страшные ожоги. Если присмотреться, то они складывались в несколько узоров, в итоге замыкавшихся в единую спираль. Такие шрамы, увы, не излечить, только смириться и жить. Звали человека Илиас. Куда-бы его не кидала судьба, что бы он ни делал, на вопрос «Кто ты?» он отвечал неизменно — «Я поэт».