Чтение онлайн

или сам с ума сойду. Или все одновременно. Лишь бы он замолчал.

–

Нет, - говорю твердо, - про свиноферму не надо. Я вегетарианец. И

вообще мне пора. Дети некормленые.

Наскоро попрощался и ушел.

Иду, а самого всего трусит. Как будто вагон известки натощак разгрузил. Кто

он, думаю, дурак или какой-нибудь энергетический вампир? Видит, человек

ослабевший, с похмелья и энергию отсасывает.

Остановился я у другого пивного ларька, взял кружку, а самого распирает.

Подошел к какому-то мужику, видать тоже похмеляется. И начал ему

рассказывать эту историю. И во всех деталях.

ОБМЕН

Когда мы выпили уже прилично, он спросил:

–

Слушай, а тебе жена не надоела?

–

Надоела не то слово, - осторожно ответил я.

–

Мне моя тоже, - признался он, думая о чем-то грустном. И вдруг предложил:

–

Слушай, а давай меняться.

–

Как это?

–

Ну как, как… Я тебе свою жену отдаю, а ты мне свою.

–

А твоей сколько лет?

–

Тридцать три

–

Моей примерно столько же. А готовит хорошо?

–

В юности на повара училась.

–

Значит плохо. Моя, кстати, тоже так себе. А когда выпьешь сильно ругается?

–

Да не очень. И на опохмелку дает.

–

Подходит, - сказал я и с замиранием спросил. – А в постели она как?

–

Если честно, есть проблемы, даже к врачу ходили.

–

А что такое?

–

Частенько храпит во сне.

Я расстроился, вечно мне не везет.

–

А твоя ночью как? – тактично спросил он.

–

С моей тоже не слава богу. Пинается, когда спит и одеяло на себя постоянно

стаскивает.

–

А зима не за горами, - прикинул он. – Зимой без одеяла плохо.

–

Твоя моей стоит, - взвесив все, сказал я. – Давай махнем.

Мы уже хотели ударить по рукам, но тут я вспомнил о самом главном.

–

А твоя сколько получает?

–

Сто, - понурился он.

–

А моя сто шестьдесят.

–

Да-а, - завистливо сказал он.

–

Да-а, сочувственно согласился я.

И обмен не состоялся.

КОГДА ПРИРОДА ОТДЫХАЕТ

У Ферульских сын – вундеркинд. На скрипочке играет. Сюиты исполняет и

гаммы. Кроме того – спортсмен. Недавно олимпиаду выиграл, правда, по

математике. В газетах даже было. Одним словом – гордость школы.

Видел я этого белобрысого гения. Ничего особенного. Мой даже упитаннее. Но

на моем природа отдыхает. У природы наш род Мышенковых только для отдыха.

«А-а, говорит природа, - у Мышенкова Егора Ивановича сынок родился. Вот на

нем-то я и отдохну». Природе говорят: «так ты уже на Егоре Ивановиче

отдохнула». А она: «А это ничего. Я и на сыночке тоже отдохну. Устала очень».

И отдыхает, паскуда. А меня, Егора Ивановича, на педсовет. Сынок, говорят у

вас балбес балбесом, даром, что курит и бриться начал. Второгодник, мол, но это

не усидчивость. Дебил, но это не французская фамилия.

Человек я принципиальный. Око за око. Природа на мне отдыхает? Тогда я на

ней тоже отдыхать буду. Чуть выходной я на машину и за город на травку. К воде.

Рыба там хорошо ловится. Особенно на динамит. Зимой охота. Да из-под фар. И

парнокопытных у природы меньше. Вот так и отдыхаем. Природа на мне, я на

природе. Так, что в расчете. Баланс сил и усилий. Но это слабо утешает. Слабо.

Особенно когда этого вундеркинда со скрипочкой вижу. Зло берет

МИТРОФАНОВ

Под глазом синяк. В волосах солома. Брюки разорваны неизвестной собакой.

Это - я. Я иду за хлебом. Но хлеб – отговорка. В заднем кармане у меня – на

бутылку. А когда в кармане на бутылку, знакомые чувствуют это каким-то

верхним чутьем. И все почему-то с похмелья и без денег. Когда же страдаешь сам,

ни одного знакомого, конечно, не встретишь. Это закон подлости, проверенный

веками.

Я купил теплую буханку. С мнимым равнодушием подошел к ларьку. Вот она, в

самом углу. Повертел головой – вроде никого. И сунул деньги продавщице.

Бутылка была тяжеленькая и приятная на ощупь. Симпатичного изумрудного

цвета. Пузырьки внутри таинственно играли, обещая избавления. Я ее спрятал на

самое дно сумки, прикрыл тряпочкой, буханку наверх. Потом, спохватившись,

пощупал горлышко – не течет ли? Вроде нормально. Не успел отойти – навстречу

Митрофанов. Издалека тянет руку для пожатия, настойчиво улыбается. Ясное

дело – с похмелья.

– Что, - прозорливо спрашивает он – пузырь взял?

Отказываться глупо. Признаваться еще глупей. Что-то мямлю, кажется,

краснею.

– Кто это тебя? – Митрофанов прищурился на мой синяк. На лице сложная

гримаса сочувствия и заботы.

– Не помню, - с облегчением говорю я наконец правду.

Тут из-за угла появляется кривоногий как умывальник Рома Жуков. Идет

пружинисто и целеустремленно. Так ходят обычно за водкой. Глаза Митрофанова

делаются пристальными и одновременно ироничными.

– Ну-ка, ну-ка, -оживляется он. Мы с ним заходим за ларек. Жуков

просовывает лысеющую голову в амбразуру торговой точки и счастливым

голосом говорит:

– Нюра, мне три штуки. Которая по 110.

Он, стараясь не стукать, бережно складывает водку в пакет и слышит сзади

участливое:

– Рома, давай помогу, - это Митрофанов.

Спина Жукова дергается, как от выстрела. Он затравленно поднимает лицо

уже без признаков счастья.

– А-а, это вы… - растерянно улыбается он. Ему не хватает искренности.