Чтение онлайн

— Ненавижу тебя! — рычал он, вгоняя в нее себя с такой силой, что массивный стол содрогался. — Боже, как я тебя ненавижу!

— Ври больше! — выкрикнула она в ответ, ее голос сорвался от напряжения. — Ты не ненавидишь! Ты боишься! Боишься, что я стала сильнее тебя! Боишься, что ты мне нужен только в качестве любовника!

Он зажал ей рот ладонью, пытаясь заставить замолчать, но ее глаза над его пальцами пылали таким холодным, неумолимым огнем, что ему стало по-настоящему страшно. Он кончил с болезненным, разрывающим рыком, изливая в нее всю свою ярость, все свое отчаяние, всю свою сломанную, искалеченную любовь.

Он рухнул на нее, его тело обливалось потом, мелко дрожа от изнеможения. Она лежала под ним, дыша прерывисто, ее тело было помечено его яростью — синяки, укусы, царапины. Но когда он поднял голову, чтобы посмотреть на нее, он увидел на ее распухших губах улыбку. Не счастливую, не злую. Победоносную.

— Ну что? — прошептала она, ее губы были влажными и окровавленными. — Чувствуешь себя могущественным? Властным? Все еще думаешь, что контролируешь ситуацию?

Он отшатнулся от нее, как от гадюки. Его взгляд упал на синяки на ее бедрах, на следы своих зубов на ее груди. Он видел в них не знаки обладания, а доказательство своего собственного падения. Он опустился до уровня животного, а она наблюдала за этим с холодным, почти научным интересом.

— Убирайся, — хрипло сказал он, отворачиваясь. — Убирайся к черту из моей жизни.

Она медленно сползла со стола, ее ноги подкосились, но она удержалась на них. Она наклонилась, подняла с пола свою одежду и стала медленно одеваться, не скрывая своей наготы, как будто он был уже ничем, пустым местом, не заслуживающим ни стыда, ни смущения.

Он не знал, сколько времени провел в оцепенении. Часы? Дни? Время потеряло всякий смысл, расплылось в массе боли и саморазрушения. Кабинет был погружен во тьму, лишь огни города за окном мерцали, словно насмехаясь над его падением, над его одиночеством.

Вдруг дверь снова открылась. Резкий свет из коридора на мгновение ослепил его, вырвав из оцепенения. В проеме, очерченная светящимся контуром, стояла она. Элис. В том самом черном, облегающем платье, в котором пришла на их первое «свидание», положившее начало их войне.

— Ты забыла что-то? — его голос прозвучал глухо, как из глубины склепа.

— Да, — ее ответ был тихим, но отчетливым, режущим тишину. — Я забыла забрать самое главное.

Она вошла и закрыла за собой дверь, снова погрузив комнату в полумрак. В скупом свете города он видел лишь ее силуэт, приближающийся к нему с неотвратимостью судьбы.

— Что? — у него не осталось сил даже на ярость, лишь на безразличное любопытство обреченного.

— Тебя, — она остановилась прямо перед ним. Ее лицо было серьезным, глаза сияли в темноте. — Я уничтожила твою империю. Я сломала твою гордыню. Я отняла у тебя все, чем ты дорожил, чем ты был. Но я не забрала тебя самого. А ведь это… это было моей главной целью с самого начала.

Он смотрел на нее, не в силах понять, не в силах поверить.

— Ты говорила, что я для тебя — ничто.

— Я солгала, — ее голос дрогнул, впервые за долгое время в нем появились нотки чего-то настоящего, человеческого, уязвимого. Она опустилась перед ним на колени, ее руки легли на его колени, и сквозь ткань брюк он почувствовал исходящий от них жар. — Ты был для меня всем. Ты был вызовом, смыслом, болью, страстью. Ты был единственным человеком, который видел меня настоящую. Не профайлера, не холодную, расчетливую стерву, а женщину. Со всеми ее страхами, слабостями и… любовью.

Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный миг.

— Любовью? — он прошептал с недоверием, с надеждой, которая обжигала сильнее отчаяния.

— Да, черт возьми, любовью! — в ее голосе прорвалась долго сдерживаемая боль, прорвалась и хлынула наружу. — Я любила тебя, Лео! Даже когда ненавидела! Даже когда планировала твое уничтожение! И когда я смотрела, как твоя жизнь рушится, я поняла… что уничтожаю часть самой себя. Потому что мы — одно целое. Две половинки одного монстра. И без тебя я… я просто идеальная, пустая, бесчувственная машина. Мне скучно без тебя, Лео. Ужасно, до слез скучно.

Она заплакала. Тихими, бесшумными слезами, которые текли по ее щекам и падали на его брюки, оставляя темные пятна. Он видел, как дрожат ее плечи, и в его окаменевшем, разбитом сердце что-то шевельнулось — теплое, живое, забытое.

— Так зачем? — спросил он, и его собственный голос сорвался, став хриплым и уязвимым. — Зачем ты все это сделала?

— Потому что я не могла позволить тебе победить! — она выкрикнула, поднимая на него полные слез глаза. — Потому что если бы я сдалась, если бы признала свою любовь, ты бы уничтожил меня! Ты бы поглотил меня, как поглощал все остальное! И я… я должна была уничтожить тебя первой. Чтобы выжить. Чтобы остаться собой.

Он медленно, как во сне, протянул руку и коснулся ее щеки, смахивая пальцем мокрую дорожку от слезы.

— А теперь? Теперь что? Ты пришла добить раненого зверя?

— Нет, — она схватила его руку и прижала к своей щеке, ее пальцы были холодными, но крепкими. — Я пришла… чтобы предложить перемирие. Не на твоих условиях. Не на моих. На новых.

— Каких? — он смотрел на нее, и впервые за долгое время в его груди, затянутой коркой льда, затеплилась маленькая, хрупкая надежда.

— На условиях двух сломленных людей, которые поняли, что не могут жить друг без друга, — ее губы дрогнули в подобии улыбки, уставшей и печальной. — Без масок. Без игр. Без борьбы за власть. Просто… будь со мной. Таким, какой ты есть. Сломленным. Уставшим. Настоящим. И я буду с тобой. Сломленной. Уставшей. Настоящей.

Он смотрел на нее, на эту невероятную, удивительную, безжалостную и прекрасную женщину, которая прошла через ад, который он для нее создал, и вышла из него не сломленной, а очищенной, сияющей новой, страшной и манящей силой. Она предлагала ему не победу и не поражение. Она предлагала ему спасение. Искупление.

Он опустился перед ней на колени, на уровень ее глаз, обнял ее, прижал к своей груди, чувствуя, как бьется ее сердце в такт его собственному. Они сидели так на полу разрушенного кабинета, среди осколков их общего прошлого, и плакали. Плакали от боли, от усталости, от потерь. И от надежды. Надежды на то, что из этих осколков можно собрать что-то новое. Что-то хрупкое, но настоящее.

— Хорошо, — прошептал он наконец, его губы коснулись ее волос, впитывая запах ее кожи, смешанный с запахом слез. — Давай попробуем.

Она обняла его крепче, прижимаясь к нему всем телом, и в ее объятиях он впервые за долгие годы почувствовал покой. И понял, что это и есть та самая, единственная власть, которая имела значение. Власть быть принятым таким, какой ты есть. Со всеми твоими проблемами, шрамами и изъянами.

Перемирие оказалось самой сложной битвой в их жизни. Старые привычки умирали с трудом. Лео ловил себя на том, что его рука тянется к телефону, чтобы отдать приказ, а не предложить. Элис замирала, когда он подходил сзади, ее тело по-прежнему инстинктивно готовилось к атаке или защите.

Они покинули пентхаус, этот стеклянный гроб их прежних отношений, и сняли просторную, светлую квартиру с видом на парк. Место, где не было призраков власти и манипуляций. Первые дни были похожи на хождение по минному полю. Каждое неверное слово, каждый взгляд могли спровоцировать взрыв.

Однажды вечером, за ужином, он невольно прокомментировал ее метод анализа, сказав, что она «упускает важный нюанс». Она замерла с вилкой в руке, и он увидел в ее глазах знакомую сталь.

— Ты пытаешься меня исправить? — ее голос был тихим и опасным. — Сделать более эффективной?