Чтение онлайн

— Ты знаешь, как он... пытается доказать самому себе, что он выше своих желаний?

Она смотрит на меня с таким недоумением, будто я только что объявила, что переезжаю на ферму в Вермонте разводить карликовых коз.

— Лукас Блумквист? Ты уверена... мать твою!

Пен хлопает меня по предплечью, уставившись куда-то на трибуны.

— Что случилось?

— Он здесь.

Я щурусь вдаль, пытаясь разглядеть неопознанного «его».

— Кто?

— Тео. Учитель. Тот учитель, по которому я сохну!

Я открываю рот от изумления. — Он пришел ради тебя?

— Я... может быть?

— Ты его приглашала?

— Нет! Нет? Я мимоходом упомянула, что у меня соревнования, и вот он там...

Пен прячет свою явно восторженную улыбку в коленях, а я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

Мой первый соревновательный прыжок после (вынужденного) перерыва — само совершенство, и судьи с этим согласны. Я получаю 8.5 и одну девятку, и на мгновение — прекрасное, блестящее, расцветающее мгновение — я позволяю себе лелеять надежду, что я вернулась.

— Это было самое элегантное обратное сальто в два с половиной оборота в группировке, которое я видела, — говорит мне один из тренеров Техаса, пока я смотрю на табло под душем. Остин пыталась переманить меня к себе, мы познакомились, когда я посещала их кампус.

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя — ого. Кажется, я действительно могу гордиться собой. Какая концепция.

— Надеюсь увидеть еще много таких в твоем исполнении.

Пен идет следом за мной, но её вход в воду не самый чистый. Санни хороша, но её коэффициент сложности низок, что отражается на баллах. Близняшки не прыгают с вышки, так что вместе с техасскими прыгуньями нас всего семеро.

Второй раунд — три с половиной оборота вперед — проходит еще лучше, как и мой винт, стойка на руках и прыжки назад. К моменту завершения пятого раунда я иду второй, уступая Пен всего два очка, но на пятнадцать опережая Хейли, второкурсницу из Техаса.

— И вот здесь мне настанет конец, — бормочу я, стараясь держать плечо разогретым.

— Нет. Ни за что, — Пен встает передо мной. — Это прыжки, Ванди. Тебя губит именно негативное мышление.

Я делаю глубокий вдох. Заставляю себя кивнуть. — Ты права.

— Я всегда права. И слушай, — она берет меня за обе руки. — Сделать перерыв в попытках обратных прыжков было отличной стратегией. Ты поднимешься туда и сделаешь этот прыжок в согнутом положении, потому что ты потрясающая. А если нет, я... не знаю, побью тебя? Так что лучше сделай.

Я смеюсь. Принимаю её объятие. Когда судья жестом приглашает меня начать подъем на вышку, я делаю это, задерживаясь на середине лестницы и ожидая, пока две девушки передо мной завершат свои прыжки. Услышав второй всплеск, я вытираю капли, оставшиеся на коже, бросаю полотенце-шамми и иду к краю платформы.

Шаг к этому краю всегда кажется судьбоносным — решение бросить свое тело с обрыва никогда не бывает легким — но сегодня десять метров между мной и водой абсолютно меняют жизнь.

Я визуализирую. На этот раз не сам прыжок, а то, как я буду чувствовать себя после того, как выполню его. Как проснусь завтра утром и оставлю всё, что мучило меня последние месяцы, далеко позади. Как пойду на тренировку, не будучи определяемой тем единственным, чего я не могу сделать — снова среди равных, а не как чужак. Как вернусь в Сент-Луис на каникулы и мне не придется прятаться в надежде, что я не встречу кого-то из бывших товарищей по команде — или, что еще хуже, тренера Кумара.

Снова чувствовать себя цельной.

Я визуализирую всё хорошее, что принесет мне этот правильный полет через десять метров, и ничего из того, что случится, если нет. Потому что Пен права, и пораженческим настроениям не место в прыжках.

Мой взгляд скользит к тренеру Симе, Пен, Виктории, близнецам — все болеют за меня. За тысячи миль отсюда так же делают Барб и Пипсквик. На дальнем краю бассейна, прислонившись одной рукой к стене, высокая фигура в шапочке и солнцезащитных очках смотрит на меня снизу вверх.

— Одна минута! — кричит судья.

Предупреждение по времени, но всё в порядке. Я чертовски готова похоронить последние два года моей жизни.

Я поворачиваюсь спиной. Закрываю глаза. Сгибаю колени. Поднимаю руки. Выгибаю спину так, как меня учили в детстве. Делаю один глубокий вдох и... вперед.

Прыгуны находятся в воздухе меньше секунды, но иногда процесс скручивания мышц и изменения угла наклона тела настолько тяжел, что кажется, будто он растягивается на годы. Сегодня — не тот случай. Моя талия легко сгибается в «щучку», что стало для меня такой же второй натурой, как фотосинтез для растений. А остальное... оно просто получается. Я не уверена как и почему, но получается. Я вхожу в воду раньше, чем успеваю обеспокоиться возможной неудачей, и, прежде чем вынырнуть, замираю на мгновение.

Крепко зажмуриваю глаза. Смакую облегчение. Затем я выныриваю, едва сдерживая улыбку, вытираю воду с глаз и...

Мне даже не нужно смотреть на табло. Хмурый взгляд Пен говорит мне всё, что нужно знать.

Возможно, я сделала прыжок согнувшись. И, возможно, он был хорош. Но я не сделала обратный прыжок.

Я на второй (или третьей, какая к черту разница) порции разбавленного пойла, когда до меня доходит: надо бы сказать этому парню из Техаса, который клеится ко мне последние двадцать минут, что секса или даже простого поцелуя не будет.

Тревор (или Трэвис?) по-своему мил. Его квадратная челюсть на меня не действует, а монолог о серебре на Панамериканских играх явно нуждается в сокращении.

— Ты ведь не здесь живешь? — спрашивает он. У меня болит голова. Или он и есть моя головная боль. — Нет.

На самом деле я даже не знаю, где мы. В гостиной какого-то пловца. После соревнований всегда устраивают вечеринки, чтобы показать гостям, что в Стэнфорде умеют отрываться.

Я хочу уйти. Но Пен ушла к своему Преподавателю, и в комнате нет ни одного знакомого лица. Если я брошу Тревора, я останусь одна. А если я останусь одна, я снова начну думать о «проваленном» прыжке и жалостливых взглядах тренера и друзей.

«В следующий раз» (Барб). «Ванди, ты заняла третье место из семи даже с ошибкой» (Пен). «Это просто сбой в мозгу» (Санни). «Всё нормально, малая» (Тренер Сима).

Мне нужно больше алкоголя. Пусть нейроны утонут в этаноле.

— Знаешь, — говорит Тревор, — моя бывшая была прыгуньей в воду. Она сохла по мне сильнее, чем я по ней.

Я оглядываюсь в поисках ром-колы. Даже одиночество лучше этого парня. — Бедная девочка, — бросаю я.