Чтение онлайн

Перед отъездом я решил зайти на электростанцию, где работал до ареста. Станция принадлежала инженеру Шахвердову. Мое появление было для него таким же неожиданным, как и исчезновение.

— Да вы, оказывается, живы?

— Как видите, жив и здоров.

— Но куда вы тогда исчезли?

— Болел туберкулезом. Кровь горлом пошла, увезли в туберкулезную больницу.

— А мы с женой ломали голову, куда мог деться наш монтер? Я уже хотел ваш паспорт в полицию отнести, да все откладывал, а потом и забыл. Он так и лежит у меня. А болели вы что-то уж очень долго, — сказал он подозрительно. — Опять работать у меня останетесь?

— Что же, можно и у вас, только лучше в отъезд куда-нибудь.

— Что так? Разве здесь не нравится?

— Отдохнуть хочется после болезни на более легкой работе.

— Ну что ж, можно и в отъезд. В Большом Ток-маке надо поставить небольшую электростанцию и оборудовать кинематограф. Работы месяца на три будет.

— Там, кажется, заводы есть?

— Есть завод сельскохозяйственных машин Фукса.

В Большом Токмаке, кроме завода Фукса, работала большая вальцовая мельница, на которой мне и предстояло ставить станцию и оборудовать кино.

Работа отнимала у меня весь день. Вечерами я занимался партийными делами. На заводе была небольшая партийная организация. Во время стачек 1906 и 1907 годов она потерпела значительный урон: большинство старых партийцев было арестовано. Оставшиеся не проявляли активности. Их набралось человек семь. С ними я и начал политическую работу.

Велась на заводе и профсоюзная работа. Она сосредоточивалась вокруг страховой кассы.

Задачей своей я на первых порах поставил оживление профсоюзной работы, вовлечение в профсоюз возможно большего числа рабочих, ознакомление их с нашей партийной программой.

В это время меньшевики-ликвидаторы подняли кампанию за создание легальной рабочей партии и созыв «рабочего съезда». Ленин поставил перед большевиками задачу не дать меньшевикам повести рабочий класс по пути соглашения с буржуазией и царизмом, не позволить сделать рабочих орудием буржуазной политики, не допустить проникновения в среду пролетариата духа либерализма и оппортунизма. Большевики должны были овладеть профессиональным движением и возбудить в рабочих дух непримиримой борьбы против эксплуататоров, настойчиво прививать им идеи революционного социализма.

Когда на партийной группе был поставлен вопрос о характере работы в профсоюзах, нашелся только один член РСДРП, который заявил, что вовлечение рабочего класса в политическую борьбу потерпело окончательное поражение в революции 1905 года. Рабочие не поддержали его. Мы, как и все большевики, повели упорную кампанию против создания легальной рабочей партии и созыва «рабочего съезда». И большевики в этой борьбе победили, сохранив пролетарскую революционную партию, которая привела рабочий класс к победе.

Как ни старались мы соблюсти конспирацию, наша работа все же привлекла внимание полиции. Правда, полиция не добралась до партийной группы, но допросила двух профсоюзных активистов.

— Вы что это там за собрания устраиваете?

— Мы никаких собраний не устраиваем, только иногда собираемся по делам нашей страховой кассы.

— Знаем мы эту кассу… Кассиры какие нашлись! Смотрите, заметим что — скрутим.

Никаких последствий этот полицейский допрос за собой не повлек, и наша партийная работа продолжалась по-прежнему. Мы только стали осторожнее.

В апреле, когда я уже закончил установку киноаппаратуры и потешал непритязательных обывателей Большого Токмака обрывками старых картин, кино посетил один из помощников пристава. После окончания сеанса он ушел вместе с хозяином. Меня немного встревожил этот визит. Я связал его с недавним допросом наших профсоюзных активистов. «Значит, полиция не успокоилась», — подумал я.

Нужно сказать, что к тому времени наша партийная работа значительно развернулась, группа окрепла. Шла подготовка рабочих к предъявлению администрации завода требований о заключении коллективного договора.

Когда я закончил следующий сеанс, у выхода из кино меня встретил хозяин. Он сказал, что помощник пристава подробно расспрашивал обо мне и взял у него мой паспорт.

Я сделал вид, что меня мало трогают заботы полиции о моем паспорте, а сам подумал о том, как бы получить хоть немного денег.

— Вы дайте мне денег, я хочу одежонку кое-какую купить.

— Сколько за мной накопилось?

— Рублей тридцать, кажется.

— Вот вам пока двадцать рублей.

Оповестив товарищей о создавшемся положении, я в ту же ночь покинул Большой Токмак, оставив полиции фальшивый паспорт. В Симферополе я сделал доклад о проведенной работе, получил явку и отбыл в Одессу, надеясь закрепиться там на более или менее длительное время.

Паспорт, который мне дали в Симферополе, не был надежным, о чем симферопольцы меня предупредили. Это значило, что я должен вести себя так, чтобы не попасть в руки полиции при первой же прописке.,

На явочной квартире в Одессе мне сказали:

— Товарищ, если у вас с паспортом не все в порядке, не вздумайте прописываться. Проверка приезжающих идет тщательная.

Значит, нечего было и думать осесть в Одессе.

Поселили меня у двух девиц, посещавших фельдшерские курсы. Здесь я пробыл недолго. Девицам померещилось, что за их домом ведется наблюдение, и они всполошились. Тогда меня поместили на одну из землечерпалок: «Народ там свой, прописки не требуется, может, и на работу устроишься».

Одесская организация РСДРП была разгромлена, и большевики напрягали все усилия, чтобы наладить партийную работу. Большевики еще держались на Пересыпи, но в порту были разгромлены. Этим воспользовались меньшевики и начали закреплять там свои позиции.

Большевики решили восстановить свое положение в Одессе и провести в правление союза портовых рабочих своего представителя. Вопрос о выборах правления союза обсуждался на партийном собрании городского района. Меньшевики на этом собрании преобладали. Мы выставили большевистскую кандидатуру. Меньшевики стали возражать. Нас поддержала группа рабочих-грузин. Но меньшевики все же были в большинстве и провели своего представителя. Но зато мы обнаружили в Одессе большевистскую грузинскую группу, усилив таким образом свои силы.

На одной из землечерпалок я, к моей великой радости, встретил двух рабочих с керченского землечерпательного каравана, активно участвовавших в забастовке. Они меня сразу узнали.

— Малаканов! Откуда?

— Здравствуйте! — ответил я. — Да не кричите, пожалуйста!

Оба спохватились:

— Экие мы остолопы… Забылись с радости-то! Ну, ничего, никто не слышал. Как тебя кликать-то?

— Кудрявцев. А вы как очутились здесь?

Товарищи отвели меня на бак землечерпалки и рассказали обо всем, что произошло в Керчи в мое отсутствие.