Чтение онлайн

— Выходи!

«Ну, значит, вешать», — подумал я. Попросил у дежурного кандальный ремень, накинул на плечи халат. Надзиратели стояли полукругом около двери. Магуза молчал. Когда я вышел, он скомандовал:

— Обыскать камеру!

Надзиратели слегка пошарили и вышли обратно.

— Заходи!

Я молча вернулся в камеру. Лег в постель, но спать уже не мог. Возмущала гнусность поступка Магузы. Я знал, что теперь это повторится не раз и что я никогда не буду знать — выводят меня на казнь или это очередное издевательство.

Однажды днем надзиратели тревожно забегали. Открылась дверь, и ко мне зашел помощник старшего надзирателя.

— Слушай, твоя фамилия действительно Никифоров, а не Кондышев?

— Ты что, тюремщик, ошалел, что ли? Кондышева вы три дня тому назад повесили.

Надзиратель, как ужаленный, выскочил из камеры и убежал в контору.

Я подозвал другого надзирателя и спросил, что случилось, почему ищут Кондышева.

— Помилование ему пришло, а его найти не могут. Повесили его, поторопились. Ищи теперь, не ищи, нету человека. Перетрусили… Боятся, попадет.

С воли сообщили, что приехал новый генерал-губернатор Князев.

«Ну, теперь скоро. Отгулял, Петруха».

По обеим сторонам моей камеры сидели по три смертника. Камер нехватало, и даже смертников помещали по двое и по трое в камере. Я пока что сидел один. Соседи предложили мне принять участие в побеге, устроив подкоп, к которому они уже подготовились. Я согласился.

Пилки и ломики мои соседи уже запасли. Подкоп решено было делать из камеры справа от меня, где сидел смертник — уголовник Донцов. Нужно было прорезать полы, проделать лазы из одной камеры в другую.

Под предлогом, что прутья койки мешают мне спать, я перенес свой матрац на пол. Убедившись, что администрация относится к этому безразлично, я перепилил половицу тонкой пилкой. Косо подпиленная половица не проваливалась и не изменяла своего положения. Прорез, сделанный очень тонкой пилкой, был едва заметен. Когда же он затирался, то его совсем не было видно.

Теперь следовало соблюдать сдержанность в отношениях с администрацией, по возможности не раздражать ее. Шеремет ко мне не приставал, но Магуза несколько раз выводил меня под утро в коридор под предлогом обыска.

Надзиратели, часто обыскивая мою камеру, привыкли к тому, что это только формальность. Зачастую они ограничивались тем, что стучали молотком по решетке. Я заметил, что пол они никогда внимательно не осматривали. По-видимому, мысль о том, что можно убежать через пол, никогда не приходила им в голову.

Копать мы начинали после поверки, когда в коридоре оставался один дежурный надзиратель.

Под полом было большое пространство, куда мы складывали вынутые кирпичи. Я разобрал под полом стенку, отделявшую меня от соседней камеры. Отсюда начинался подкоп во двор тюрьмы. Во время работы один из заключенных внимательно следил за надзирателем. Как только тот направлялся к нашим камерам, мы быстро вылезали из-под пола и ложились на постели. Надзиратель заглядывал в «волчок» и, установив, что все спокойно, опять уходил в другой конец коридора.

Приподняв половицу, я клал сверху матрац, придавая ему форму лежащего человека и прикрывал одеялом. Затем я пролезал под пол и приспускал половицу.

Целую неделю мы бились над смерзшимся фундаментом. Наконец фундамент пробили. Земля уже значительно оттаяла. Мы решили в землю от фундамента не углубляться, опасаясь, что она может обвалиться. На следующую ночь предполагали выбраться во двор и уйти.

Днем я перепилил свои кандалы и отомкнул наручни. Вечерняя поверка прошла благополучно. Я опять спустился под пол, чтобы разработать выход на поверхность земли, и неожиданно наткнулся на большой камень. Он вмерз в землю и сидел в ней, как впаянный. Как мы ни старались, камень не поддавался.

Опасаясь, что нам до утра не удастся выйти, мы стали торопиться и действовали ломиками менее осторожно. Стук усилился. Хотя надзирателю и не было слышно, но шум донесся до камер, гулко отдаваясь в пустоте под полами. Особенно ясно слышали удары те, кто спал на полу.

В самый разгар работы раздался тревожный сигнал наблюдателя. Мы быстро вылезли из-под пола.

— В чем дело?

— Какая-то сволочь надзирателя подозвала и требует помощника начальника тюрьмы.

Я быстро привел в порядок половицу, даже перенес постель на кровать и улегся.

Пришел старший надзиратель, спросил дежурного:

— Что случилось?

— Девятая помощника вызывает.

Из девятой кто-то долго разговаривал со старшим. Тот сердился, не верил:

— Не может быть. Чепуху ты, парень, говоришь.

Старший подошел к моей камере и приказал дежурному: «Открой!»

Дежурный открыл дверь, старший вошел в одиночку. Я приподнял голову.

— Что нужно?

— Лежи, лежи, ничего.

Старший оглядел камеру, пол и вышел в коридор. Зашел в соседние камеры. Там тоже нашел все в порядке. Пошел было к выходу, но его опять потребовала девятая. Сидевший в ней арестант опять что-то возбужденно говорил. Старший захлопнул форточку и сердито проворчал:

— Только суматоху зря поднимаешь…

Старший ушел. Соседи мои опять принялись за работу. Вдруг провокатор из девятой поднял крик:

— Начальника давай! Убегают!

Дежурный дал тревожный звонок. Прибежал помощник с толпой надзирателей.

— Что случилось?

— Девятая предупреждает — побег.

— Ваше благородие, идите сюда! — звал провокатор.

— Обыскать камеры!

«Ну, провалились», — думаю, но продолжаю лежать. Открылась дверь.

— Выходи!

Я осторожно подобрал кандалы и вышел в коридор. Только перешагнул через порог, как у меня с ног слетели бугеля, охватывавшие щиколотки, и кандалы упали.

— Ваше бродь! — испуганно закричал надзиратель. — Кандалы спилены!

Видя, что все пропало, я сбросил и наручни. Двое надзирателей схватили меня за руки и прижали к стене. Из соседних одиночек тоже кричали:

— Пол прорезан! Кандалы распилены! Дыра в стене!

Открылось все. Надзиратели с револьверами в руках суетились возле нас и кричали, чтобы мы не шевелились. Шеремет ходил из камеры в камеру и растерянно повторял:

— Вот сволочи! Кто бы мог подумать! Учинить подкоп из новой секретной!.. Вот безумцы!

Мы стояли в коридоре раздетые. Надзиратели набросили на нас халаты и повели в контору. Здесь перед каждым из нас стал надзиратель с револьвером в руке.

— Теперь, в первую очередь, пороть нас будут, — сообщил один из бывалых арестантов.

— Бой устроим, не дадимся. Я буду плевательницами отбиваться, — задорно ответил молодой арестант.

Надзиратели молчали, но не сводили с нас глаз, готовые стрелять в любой момент. Руки у них дрожали.

Я решил не допустить порки. Избавиться от нее было два способа: первый — совершить новое «преступление», второй — покончить с собой. Я решил ударить начальника или его помощника, что грозило мне военным судом. Как подследственного, меня избавили бы от порки.