Чтение онлайн

Что это за имя такое, бля, Валентин?!

Нина тянет меня за рукав:

— Пап, можно я Прянику ещё мяса дам?

— Ага, — бурчу. — Только осторожно, чтобы он не отужинал твоими пальцами.

— Пап! — смеется Нина, дергая меня за руку. Опускаю взгляд на ее шкодную мордочку. Рука сама тянется, чтобы пригладить Нинкины волосы.

— Даже не знаю… — доносится вполне отчетливо. — У меня кое-какие обстоятельства… А-а-а… Ну, ладно. Хорошо. Можно и в пятницу…

Женя возвращается на кухню. Щёки горят. Взгляд немного расфокусированный и мечтательный. Смотрит на меня и сначала быстро отводит глаза — значит, есть еще совесть, но стоит мелькнуть этой мысли, как она вся приосанивается, отвечая мне полным вызова взглядом. Дескать, что-то не так?

В комнате становится тесно. Аперолька перестаёт чавкать, будто тоже чувствует напряжение. А я сам себя не пойму. Какого черта? Какого черта мне хочется схватить ее за шиворот и потребовать объяснений? Чужая женщина… Не моя жизнь. Но какого-то черта это ощущается как атака на то, что мое по дефолту. Говорят, грузины ревнивые. Может, дело в этом? Но если так, как я умудрился дожить до тридцати двух лет, не замечая за собой ничего такого?

— Чего ты на меня пялишься? — бурчит Женя и, не дождавшись моего ответа, сладким голосом поясняет: — У тебя своя жизнь, у меня своя.

Как дурак киваю, а сам злорадствую над тем, что, раз она настолько демонстративно выпячивает этого мужика, значит, не так уж ей на меня все равно. Широко улыбнувшись, иду мимо. Специально задеваю ее плечом. Женя вздрагивает. А прозрачные волоски у нее на руках встают дыбом. Интересно, на Валентина у нее такая же реакция? Готов поспорить, что нет. Моя черная душонка ликует. Губы растягивает широкая улыбка, которую я даже не пытаюсь скрыть. Бесы подталкивают меня что-то делать. И я, не придумав ничего лучше, иду в душ. Не потому что грязный. А потому, что не надо бросать мне вызов!

Включаю прохладную воду, чтобы сбить дурь. Но стоит мне выйти, как я понимаю, что дури во мне только прибавилось. Надеваю домашние штаны, а футболку… не надеваю. И да, я знаю, что веду себя как мудак. Но хуже то, что мне это нравится. Ох, не стоило ей начинать! Мне запудрить мозги любой бабе — раз плюнуть.

Из ванной иду прямо в гостиную. Нина сидит на ковре, читает вслух какую-то книгу про динозавров, а Пряник в клетке наблюдает за ней взглядом древнего мудреца.

— Ого! Ты умеешь читать?

— Конечно. Я же уже большая!

— И умная, — замечаю на автомате, присаживаясь рядом и заглядывая в книгу. — Это что за зверюга?

— Трицератопс! — гордо сообщает она.

— Ух ты, — цокаю языком. — Он, похоже, был по-настоящему огромный.

— Самый крупный представитель цераподов! — кивает Нина. Женя, проходящая мимо, бросает на нас полный подозрения взгляд.

— Тебе нечего надеть?

— А тебя что-то смущает? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Чего я тут не видела! — фыркает Женя, но ее бледные щеки розовеют. Правильный ответ — примерно всего. Леван не особо следил за собой, и хоть мы близнецы, тела у нас все-таки разные.

— Пап, почитаешь мне? — душит в зародыше наш скандал дочь.

— А сама?

— Хочу, чтобы мне почитал ты!

Пожав плечами, вытаскиваю книгу у неё из рук и начинаю читать вслух. Голос специально делаю чуть ниже. Мне пришлось взять не один урок у тренера по речи и голосу, чтобы изжить акцент, так что я могу запросто расположить к себе человека при помощи правильно выбранных интонаций. Женя хоть и делает вид, что ей всё равно, замедляется на секунду. У нее красивые длинные ноги... Сбиваюсь. Она резко оборачивается. И в тот момент я как никогда понимаю, что это оружие может быть обоюдоострым. Скрещиваю ноги, чтобы моя реакция не так бросалась в глаза. Откашливаюсь и продолжаю читать.

Нина слушает пять минут… десять… а потом, как и любой ребёнок, у которого был чересчур насыщенный день, вырубается просто в одно мгновение. Женя заглядывает в комнату, когда я как раз пытаюсь осторожно, не разбудив мелкую, переложить ту в кровать. Смотрит на нас — на меня, на Нину… И что-то меняется в ее глазах. Я аккуратно опускаю мелкую на постель. Накрываю ту одеялом. Закрываю дверь и выхожу в коридор. Женя делает шаг назад. Я решительно наступаю.

Коридор узкий. Её дыхание касается моих ключиц. А взгляд… Интересно, она вообще понимает, как смотрит?

— Что? — интересуется дрожащим голосом.

— Ничего, — отвечаю так же тихо. — Дашь пройти?

Она поднимает глаза. Завороженно проходится взглядом по моей груди. Потом будто трезвеет. И даже злится. То ли на собственную реакцию, то ли опять на меня — хрен знает. Я шагаю мимо, каждой клеткой ощущая ее вибрирующие эмоции и исходящее от ее тела тепло. Оно нас и губит. Я поворачиваюсь. Она делает вдох. И ещё один. Лопочет:

— Только посмей!

Но не отступает. Если это не зеленый свет, то что?! Ни в чем себе не отказывая, упираюсь ладонями в стену по обе стороны от ее лица и с удовольствием целую. Я не спешу, давая ей шанс меня оттолкнуть. Хотя… Нет, кому я вру? Я не смогу отступить, даже если Женя захочет. Расталкиваю бедром ее колени. Усаживаю на ногу. Рукой фиксирую голову, слизываю тихие, почти беззвучные стоны. Жру ее эмоции. Испуг, недоверие, злость, желание! Глажу по щеке, зарываюсь в волосы. Целую подбородок и трепещущую жилку на шее.

Женя едва ощутимо выгибается, будто пытается оторваться от меня, и одновременно с тем тянется навстречу. Это какое-то неправильное, физически ощущаемое «да», завёрнутое в упрямое «нет». И меня, конечно, это еще сильнее заводит. Её руки сначала упираются мне в грудь, не давая приблизиться. Но я углубляю поцелуй, и эти же руки хватают меня за плечи в поисках опоры.

— Леван… — выдыхает она, лишая остатков здравого смысла.

Отрываюсь от её рта на секунду, чтобы посмотреть. И зря. Глаза у неё тёмные, огромные, злые.... Она злится на себя за то, что хочет этого. И злится на меня за то, что я слишком хорошо это понимаю.

Касаюсь ее распухших влажных губ. Женя машинально облизывает нижнюю — и, клянусь, если бы мне не приходилось держать ее, я бы рухнул. А так просто немного смещаюсь, прижимая её к стене так, чтобы между нами уж точно не осталось двусмысленностей. Моя ладонь скользит с её бедра к талии, рисуя линию под футболкой. Она судорожно втягивает воздух, но не отталкивает. Наклоняюсь, касаясь губами её ключицы. Её дыхание сбивается, пальцы вцепляются в мою шею. Двигаюсь выше. К шее. К уху. Она опять выдыхает мое-не-мое имя.

Я разворачиваюсь так, чтобы её спина больше не упиралась в стену. Женя осоловело хлопает ресницами.

— Что ты… — начинает. Но я просто провожу ладонью по её пояснице, подтягивая ближе. И медленно, шаг за шагом, начинаю оттеснять ее в коридор, без слов обозначив свои намерения. Женька судорожно сглатывает. И в этот момент я касаюсь её рта снова — мягко, медленно, будто спрашиваю разрешения. Она отвечает, это ни с чем не спутать, отвечает не словами, а тем, как прижимается, как выгибается в моих руках, с каким отчаянием впивается пальцами в мои плечи. Я опять зажимаю ее между собой и глухой стеной. Поцелуй становится глубже. Несдержаннее…