Чтение онлайн

— Мне кажется, он ни о ком так не парится, как о своих лошадях. Не убил бы, конечно, но в подвал мог бы посадить, — недовольно продолжает Амелия.

— Ты наговариваешь, — не хочу в это верить. Если её можно в подвал посадить, то меня и подавно. — Он с тобой довольно обходительный.

Амелия делает насмешливое лицо.

— Ты слишком хорошего мнения о людях, поэтому не видишь истинной картины, — встает из-за стола. — Но это твое право. Я не буду лезть со своим видением.

Она подходит ко мне и протягивает кулачок с оттопыренным мизинцем.

— Мир?

Пожимаю её мизинец своим.

— Мир, — хочется добавить «наверное». Я ей не доверяю, но сейчас у меня нет повода отказаться помириться. Худой мир лучше доброй вражды.

— Пойдем погуляем?

Ну, Амелия вряд ли решит приставать ко мне. Соглашаюсь. Глядишь, хоть развеюсь.

Мы гуляем по территории поместья, она травит байки из своей жизни девочки, которая родилась с золотой ложкой во рту. Да, мне такое и не снилось. Мне трудно отвечать развернуто. Я скорее поддакиваю, а сама вспоминаю свое детство, маму, и сердце щемит от тоски и беспокойства. Может, Волжский и не убьет меня, когда покончит с Олегом, но как вырваться к ней? Я очень хочу с ней повидаться. Мы месяца три уже не виделись, если не больше. Чувство вины, что я плохая дочь, гложет и разъедает душу, точно ржавчина.

Мы с Амелией расходимся по комнатам ближе к десяти вечера. Виктор не объявился, Волжский тоже не приехал ночевать. Снова у Ольги завис? У красивой ухоженной Ольги, которая посмотрит на меня, как на вошь. В глазах таких барышень мы, обычные люди — особи для выполнения работы. Не люди. И Волжский, небось, на меня так же смотрит, только взгляд сильно заволакивает похотью, вот снобизм и не проявляется во всей красе.

Утром мы с Амелией завтракаем, как закадычные подружайки. Она шутит, общается со мной на равных, будто от налета золотой девочки не осталось и следа. Я все ещё веду себя настороженно. Мало ли, это ещё одна уловка из общества таких, как она, чтобы втереться в доверие и воткнуть нож в спину.

Мы допиваем утренний кофе, когда звонят в дверь. Света идет открывать, и из гостиной доносится громкий требовательный женский голос:

— Где эта ваша ветеринарша? Я хочу её видеть!

Валерия

Сама выхожу в гостиную, не дожидаясь, пока Света меня позовет. Подбородок вверх, плечи расправлены. Я не ветеринарша, а ветеринар, которая вовремя пришла на помощь Агате, и общаться со мной надо соответствующе!

У порога стоит Ольга. Не подаю вида, что удивилась. Я думала, Волжский к ней поехал. Но, раз она тут, значит, это не так? Хотя он все равно мог провести с ней ночь, а наутро разъехаться по делам.

— Я тут, Ольга, — произношу строго, подходя к ней. — Что хотели?

— Тебя-то мне и надо! — она говорит взбудораженно, будто её кто-то знатно разозлил или накрутил.

А меня взрывает от обращения на ты. Мы с ней не подружки, чтобы так сокращать дистанцию.

— Вам Вадима не достаточно? — спрашиваю язвительно. — Надо к его женщине на порог заявиться?

— Так ты его… женщина?! — Ольга звереет. — С каких это пор ты с ним спишь?

— У него спросите! — рычу в ответ. — Скажите, что вам нужно, или уходите.

Не знаю, откуда у меня столько смелости. Я безмерно устала, что с момента, как я оказалась в этом доме, меня регулярно смешивают с помоями. До моих границ вообще никому дела нет. Пора с этим кончать.

— Ну ты и борзая, — Ольга качает головой с видом «это ты зря». — Зазвездилась девочка. Высоко взлетела. Больно падать будет.

— Узнаю, если упаду, — отрезаю. — Что вам нужно?

— Нужно получить выплаты по страховке, — она сбавляет тон. — Прочитай заключения врачей, проверь, чтобы все правильно было, и я отправлю документы в страховую.

Киваю ей на диван в гостиной, рядом с которым стоит журнальный столик, и ловлю на себе любовный взгляд Светы. Похоже, ей Ольга тоже не по душе.

— Светлана, можно нам чаю? — спрашиваю вежливо.

— Мне кофе, — добавляет Ольга.

— Чаю и кофе, пожалуйста, — меняю показания.

Светлана рапортует согласие и уходит в кухню готовить.

Ольга выкладывает на столик бумаги, я быстро пробегаю их глазами. Ничего нового не нахожу. Света приносит напитки, и я киваю ей в благодарность. Ольга делает вид, что не заметила.

Мне никогда не понять такого отношения. И что, что Света — домработница? Ей не нужна благодарность за выполненную работу? «Спасибо» не деньгами измеряется. Припоминаю, как Волжский с ней общается… Он все-таки благодарит. Не каждый раз, но хоть кивком всегда отмечает её работу. Только я каждый раз выражаю благодарность. Наверное, потому что мы с ней одного поля ягоды — простые люди, соль земли, далекие от общества богатеев.

Получив подтверждение, что все верно, Ольга собирает бумаги и уходит, даже не тронув кофе. Тварь. Такое пренебрежение к работе Светы…

Отношу ей грязную посуду вместе с невыпитым кофе и ловлю то же ощущение, что и с Амелией за ужином вчера. Что-то изменилось. Света благодарит меня за помощь, но не сухо, а по-настоящему. Искренне. Она приняла меня наконец. Виной ли тому моя агрессия в адрес Ольги или участливое отношение к самой Свете, я не знаю. Но у меня появляется чувство, что теперь я не услышу от неё безучастного тона, который был вначале. Приободряет.

Понедельник проходит мимо. Ничего не происходит. Волжского нет, и в доме в принципе спокойно. Вечером мы снова гуляем с Амелией, и она активно расспрашивает меня о работе ветеринара. Не уверена, но возникает ощущение, что она прониклась ко мне уважением. Я могу это допустить, ведь именно мое образование и опыт избавили её от сокрушительного гнева отца.

Волжский возвращается во вторник и сразу зовет меня в кабинет. Снимает мой телефон с зарядки, протягивает мне.

— Трифонов тебя потерял. Назначь свидание, — сцепляет пальцы и смотрит на меня с коварной улыбкой.

Разблокирую телефон и вижу только уведомление о нескольких пропущенных от тети Зины. Сердце пропускает удар. Тетя Зина — подруга моей мамы. Если звонила она, значит, мама не могла. Что с ней случилось?

— Вадим Романович, можно я сначала позвоню? — спрашиваю, борясь с дрожью в голосе.

— Трифонову? — невозмутимо спрашивает он.

— Нет, подруга мамы оставила несколько пропущенных, — меня затопляет тревога.

— Сначала дело, потом позвонишь, — отрезает он.

Нет! Он не может мне запретить!