Чтение онлайн

Через три часа, когда стало темнеть, инспектор ушел. Я наблюдал за его отъездом с веранды на втором этаже. Едва он и его помощник, констебль в штатском, появились на пороге парадной двери, им загородил дорогу молодой человек с дыбом стоявшими волосами и микрофоном в руке. И прежде чем они сумели обойти его и добежать до машины, в сад с громкими криками ворвались репортеры. Они мчались прямо по траве, отпихивая друг друга.

Я методически обошел весь дом, задергивая шторы, проверяя запоры на окнах и закрывая на засов все двери.

–  Что ты делаешь?
– Дональд выглядел смертельно усталым.

–  Поднимаю мосты.

–  О-о.

Несмотря на долгий разговор с инспектором, он вроде бы чуть успокоился и лучше владел собой. Когда я закончил укреплять дверь из кухни в сад, он сказал:

–  Полиция требует список украденных вещей. Ты поможешь мне составить его?

–  Конечно.

–  И у нас будет какое-то занятие…

–  Правильно.

–  Мы делали опись антикварных вещей, но список лежал в том столе, который унесли из холла.

–  Чертовски неподходящее место для такого документа, - заметил я.

–  Примерно то же самое сказал он. Инспектор Фрост.

–  А твоя страховая компания? Там есть список всех вещей?

–  Только самых ценных. Картин и драгоценностей Реджины.
– Он вздохнул.
– Все остальное обозначено просто как «домашнее имущество».

Мы начали со столовой. Дональд поднимал перевернутые ящики и, вставляя их в буфет и комоды, вспоминал, что в них лежало, а я записывал под его диктовку. У него было очень много столового серебра, принадлежавшего семье и по традиции переходившего от поколения к поколению. Дональд с его страстью к антикварным вещам прежде наслаждался возможностью пользоваться старинным серебром, но удовольствие от владения, по-моему, исчезло вместе с вещами. Вместо того чтобы возмущаться утратой, он совершенно безучастно перечислял украденные предметы, и к тому времени, когда мы закончили опись пропавшего серебра, ему явно все надоело.

Посмотрев на ряды пустых полок, где раньше стояла прекрасная коллекция фарфора XIX века, он устало отвернулся.

–  Какое это имеет значение?
– вяло пробормотал он.
– Мне абсолютно все равно…

–  Может быть, перепишем пропавшие картины?

Он равнодушно обвел взглядом пустые стены. Можно было безошибочно угадать места, где висели картины, потому что там остались более светлые прямоугольники.

В столовой Дональд и Реджина поместили работы главным образом современных британских художников. Дональду не нравился авангардный стиль в живописи, он говорил, что эти картины «хотят спрыгнуть со стены и устроить скандал».

–  Ты, наверно, их лучше помнишь, чем я. Перепиши сам.

–  Но я могу что-то пропустить.

–  У нас есть что-нибудь выпить?

–  Только бренди для готовки.

–  Тогда мы выпьем вина.

–  Какого вина?

–  Из погреба.
– Он вздрогнул и вытаращил глаза.
– Боже мой, я забыл про погреб.

–  А я никогда и не знал, что у тебя есть погреб.

Дональд кивнул:

–  Из-за погреба я и купил этот дом. Прекрасно увлажненный подвал с постоянной температурой, необходимой для длительного хранения. Там поместилось маленькое состояние - клареты и портвейны.

Грабители побывали и в погребе. Три ряда полок с пустыми гнездами для бутылок высились от пола до потолка. На деревянном столе одиноко торчала картонная коробка, в каких перевозят бутылки с вином.

–  Ох, не может быть… - Дональда трясло с головы до ног.
– Значит, так, да?

Я открыл картонную коробку и увидел ряды горлышек с красивыми пробками.

–  Это они оставили нам, - заметил я.
– В спешке.

–  Возможно, и с целью.
– Дональд скривил губы в подобие улыбки.
– Это австралийское вино. Мы привезли его с собой.

–  Лучше, чем ничего, - пренебрежительно бросил я, достал бутылку и стал читать этикетку.

–  Лучше, чем многие из тех, какие ты знаешь. Некоторые австралийские вина великолепны.

Я перенес коробку в кухню и плюхнул на стол. Лестница из погреба вела в кладовку рядом с кухней, где стояла стиральная машина и другие хозяйственные вещи. Мне и в голову не приходило, что там есть лестница в погреб: я никогда не обращал внимания на белую дверь, считая, что это всего лишь еще один шкаф. А теперь, задумчиво разглядывая не бросавшиеся в глаза белые филенки, я удивлялся, как грабители вообще заметили ее в стене.

–  Думаешь, грабители знали, что вход в погреб здесь?
– спросил я. Дональд пожал плечами.
– Я бы никогда не догадался.

–  Ты не грабитель.

Дональд нашел штопор, открыл бутылку и налил темно-красную жидкость в два кухонных стакана. Я попробовал, и правда, чудесное вино, легко понять даже с моим непритязательным вкусом. «Виннс Кунаварра Каберне Совиньон». Название такое же приятное, как и вкус вина. Дональд рассеянно выпил свой стакан, будто это была вода. Стекло несколько раз клацнуло о зубы. Во многих его движениях еще чувствовалась неуверенность, словно он не помнил, как делал это раньше. И я понимал причину. Он все время думал о Реджине, и эти мысли буквально парализовали его.

Прежний Дональд был уверенным в себе человеком, способным управлять и даже расширить полученный по наследству бизнес средней руки. Лицо упрямца с резкими чертами смягчали янтарные глаза, всегда готовые к улыбке, и он считал лучшей тратой денег приобретение предметов антиквариата и хорошую стрижку в дорогой парикмахерской.

Новый Дональд, придавленный несчастьем, каждый шаг делал будто первый раз в жизни, он пытался вести себя прилично, но словно забыл, что это значит.

Мы провели вечер в кухне, обмениваясь редкими фразами, наскребли какую-то еду и съели ее, сделали уборку, поставив на место сброшенные с полок банки и коробки. Дональд казался полностью поглощенным работой, но половину банок поставил вверх ногами.

Три раза за вечер кто-то звонил в парадную дверь, но не тем кодовым звонком, о каком мы договорились с полицией. Телефонная трубка лежала рядом с аппаратом, поэтому телефон молчал. Дональд отклонил предложения друзей переселиться к ним, видимо, его приводила в ужас перспектива разговаривать с кем-нибудь, кроме меня и инспектора Фроста.

–  Почему они не уезжают?!
– в отчаянии воскликнул он после третьей попытки репортеров прорваться в дверь.

–  Они не уедут, пока не увидят тебя, - объяснил я и подумал: «Пока не выжмут из тебя все до капли и не выплюнут косточки».

–  Я просто не могу, - устало покачал он головой.

Дом походил на осажденную крепость.

Ближе к полуночи мы поднялись наверх, чтобы лечь в постель, но я понимал, что вряд ли Дональд уснет, скорее и эту ночь он проведет, как предыдущую, не сомкнув глаз. Полицейский врач оставил снотворное, но Дональд не стал принимать таблетки. Я попытался уговорить его, но так же безрезультатно, как и вчера.

–  Нет, Чарльз, у меня такое чувство, что если я приму таблетку, то брошу ее одну. С… спрячусь. Думать только о себе, а не о… о том, как ужасно было для нее умирать, когда рядом нет того, кто… Я любил ее.