Чтение онлайн

–  Не могли бы вы сказать, какая из этих закрытых дверей ведет в комнату, где ваша жена?..

Глаза Дональда невольно скользнули по дверям гостиной. Все головы повернулись к не дающей никакой информации белой деревянной двери и жадно изучили ее.

–  Не могли бы вы точно сказать, что было украдено?

–  Серебро. Картины.

–  Каких художников?

Дональд потряс головой, будто что-то сбрасывая, и еще больше побледнел.

–  Не могли бы вы сказать, сколько они стоили?

–  Не знаю, - помолчав, ответил Дональд.

–  Они были застрахованы?

–  Да.

–  Сколько спален в вашем доме?

–  Что?

–  Сколько спален?

Дональд озадаченно смотрел на репортера и наконец сказал:

–  Наверное, пять.

–  Не могли бы вы немного рассказать о своей жене? О ее характере, работе? Вы позволите нам сделать фотографии?

Ничего рассказывать Дональд не мог. Он покачал головой, пробормотал «простите», повернулся и пошел по лестнице на второй этаж.

–  Это все, - решительно объявил Фрост.

–  Немного, - заворчали они.

–  Чего вы хотите? Крови?
– Фрост открыл парадную дверь, предлагая им уйти.
– Поставьте себя в его положение.

–  Ох-хох, - довольно цинично усмехнулись они, но ушли.

–  Вы видели их глаза?
– спросил я у Фроста.
– Точно насосы. Они впитывали все.

–  Из этого десятка слов газетчики раздуют длинную историю.
– Фрост едва заметно улыбнулся.

Тем не менее интервью дало желаемые результаты. Почти все репортеры уехали, осталось несколько человек, ожидавших свежих новостей, чтобы моментально умчаться в редакцию.

–  Почему они спросили о спальнях?

–  Чтобы оценить стоимость дома, - объяснил Фрост.

–  Горе тоже стало товаром, - вздохнул я.

–  Они смотрят на дело с других позиций.

Похоже, что мое замечание насмешило Фроста. Он посмотрел на лестницу, по которой ушел Дональд, и, будто мимоходом, спросил у меня:

–  У вашего кузена финансовые трудности?

Теперь я уже знал его метод поймать человека на слове, когда тот не начеку.

–  Не думаю, - не спеша ответил я.
– Вам лучше спросить у него.

–  Обязательно спрошу, сэр.
– Он впился взглядом ищейки мне в лицо, и я невозмутимо выдержал его взгляд.
– Что вы знаете?

–  Только одно - у полиции мания подозрительности, - спокойно ответил я.

Он не обратил внимания на мои слова.

–  У мистера Стюарта неприятности в его бизнесе?

–  Он никогда не жаловался.

–  В наши дни многие некрупные компании приходят к банкротству.

–  Да, я слышал.

–  Из-за высоких налогов и замедленного оборота средств.

–  Ничем не могу помочь вам. Видимо, лучше посмотреть финансовые отчеты компании.

–  Обязательно посмотрим, сэр.

–  Но даже если фирма на пороге банкротства, это еще не значит, что Дональд подстроил ограбление собственного дома.

–  Так бывало, сэр, - сухо заметил Фрост.

–  Если бы он нуждался в деньгах, он бы просто продал что-нибудь из антиквариата, -- напомнил я инспектору.

–  Может быть, он и продал. Некоторые вещи. Большинство из них.

Я набрал побольше воздуха, медленно выдохнул и ничего не сказал.

–  Допустим, вино, сэр. Как вы сказали, чтобы его вынести, надо очень много времени.

–  Его фирма - компания с ограниченной ответственностью. Если она разорится, его дом и личные деньги не пострадают.

–  Вы хорошо разбираетесь в таких делах, не правда ли?

–  Я живу в мире, - равнодушно ответил я.

–  Я считал, что художники - люди не от мира сего.

–  Да, некоторые не от мира сего.

Он смотрел на меня, сощурив глаза, словно прикидывая, каким образом я помогал Дональду нанимать воров для ограбления его собственного дома.

–  Мой кузен Дональд честный человек, - мягко проговорил я.

–  Это слово вышло из употребления.

–  А в нем такой глубокий смысл.

Фрост не считал нужным скрывать, что не верит ни мне, ни Дональду. Он слишком часто сталкивался с мошенниками и жуликами, изо дня в день, всю свою трудовую жизнь.

Дональд, опасливо оглядывая холл, спустился вниз, и Фрост моментально повел его в кухню для очередного разговора с глазу на глаз. У меня мелькнула мысль: если Фрост приготовил для него такие же ядовитые вопросы, как для меня, то бедному Дональду придется нелегко. Пока они разговаривали, я бесцельно слонялся по дому, открывая двери кладовок и шкафов, натыкаясь на скрытые от посторонних глаз детали жизни кузена.

Или он, или Реджина держали в доме запас пустых коробок - десятки картонных ящиков всех размеров и очертаний, сложенных рядами в кладовках или в шкафах, от коричневых хозяйственных до маленьких подарочных, обтянутых разноцветной бумагой или фольгой. Видимо, их не выбрасывали, надеясь использовать в будущем или жалея расстаться с красивой вещицей. Большинство из них грабители открывали, но некоторые сбросили на пол неоткрытыми. Наверно, эти ящики принесли грабителям большое разочарование, подумал я.

Не заглянули они и в большой солярий, где было несколько антикварных вещиц, но никаких картин. Я сел в плетеное бамбуковое кресло среди горшков с цветами и ползучими растениями и стал смотреть, как ветер пригибает в саду деревья. Сухие листья, будто желтый душ, слетали с веток, и несколько поздних роз прижимались поникшими головками к холодной земле.

Ненавижу осень. Время меланхолии, время умирания. Каждый год мое настроение падает вместе с мокрыми листьями, и я оживаю только с первыми зимними морозами. Психиатрическая статистика показывает, что самый высокий уровень самоубийств приходится на весну. Мне это совершенно непонятно. Если я когда-нибудь прыгну со скалы в море, это случится в гнетущие месяцы засыпания природы.

Солярий был серым и холодным. В это воскресенье солнце так и не прорвалось сквозь облака.

Поднявшись в спальню, я нашел свой чемодан и принес его вниз. За годы бродяжничества я поменял местами традиционный багаж художника: в чемодане я держал инструменты своей профессии, а в сумке белье и одежду. Мне пришлось дополнить внутри большой жесткий чемодан петлями и зажимами и фактически превратить его в переносную студию, и теперь в нем вместе с кистями и красками хранились легкий складной металлический мольберт, в небьющихся бутылках льняное масло и скипидар, подставка, в которой четыре мокрые кисти не касаются друг друга. Еще чемодан вмещал большую коробку с тряпками, запыленные холсты и довольно большой сосуд со спиртом - все необходимое для того, чтобы инструменты хранились в чистоте и порядке. Превращение чемодана в студию стоило мне многих несъеденных сандвичей, зато потом сэкономило немало времени.