Чтение онлайн

Я поставил мольберт, пристроил палитру и на холсте среднего размера принялся рисовать меланхолический пейзаж, сад Дональда, как я его видел, а за ним в глубине голые поля и мрачные леса. Не обычный мой жанр живописи, и, если быть честным, не та живопись, о которой заголовки в газетах вспоминают и через сто лет. Но, по крайней мере, мне было что делать. Становилось холоднее, но я работал не переставая, пока заморозивший нас Фрост* не уехал. Больше он со мной не разговаривал и ушел не попрощавшись, решительно закрыв дверь. Его целеустремленные шаги проскрипели по дорожке сада.

* Здесь игра слов. Фрост - frost (англ.) - мороз. (Прим. ред.)

В теплой кухне я нашел растерзанного на клочки Дональда. Он сидел, уперев локти в стол и спрятав в ладони лицо. Можно рисовать картину «Абсолютное отчаяние». Услышав, как я вошел, он медленно поднял голову, внезапно постаревший, с глубокими морщинами на липе.

–  Знаешь, что он думает?
– спросил Дональд.

–  Примерно знаю.

–  Я не смог убедить его.
– Дональд мрачно смотрел на меня.
– Он твердит одно и то же. Без конца повторяет одни и те же вопросы. Почему он не верит мне?

–  Многие лгут полиции. По-моему, полиция просто привыкла, что ей всегда лгут.

–  Он хочет встретиться завтра у меня в офисе, куда приведет коллег, мол, им надо проверить мои финансовые отчеты.

–  Скажи спасибо, что он не повез тебя в офис сегодня, - вздохнул я.

–  Да, ты прав.

–  Дон, мне очень неприятно, но это я сказал ему, что вино пропало, а у него появились подозрения… Во многом моя вина, что он так скверно относится к тебе.

–  Я бы сказал ему сам, - устало покачал головой Дональд.
– Я ничего не собирался скрывать.

–  Но… Я даже обратил его внимание, что нужно много времени, чтобы вывезти столько бутылок.

–  М-м-м, он бы и сам додумался.

–  Сколько, по-твоему, это заняло у них времени?

–  Смотря сколько человек работало.
– Дональд потер рукой измученное лицо и сощурил покрасневшие глаза.
– У них должны были быть специальные ящики для бутылок, то есть они знали про вино в погребе, а не случайно наткнулись на него. А Фрост говорит… это значит, я сам уже давно продал вино, а теперь, заявив, что оно пропало, могу потребовать страховую премию. Или, если оно действительно было украдено в пятницу, я сам сказал ворам, что нужны специальные ящики, и сам устроил этот кровавый кошмар.

Мы оба сидели и молчали, но каждый думал о непробиваемой подозрительности Фроста. Наконец я спросил:

–  Кто знал, что у тебя здесь есть погреб с вином? Кто знал, что дома никого не бывает по пятницам? И что было главной целью ограбления - картины или вино?

–  Боже мой, Чарльз, ты говоришь, как Фрост.

–  Прости.

–  В наши дни любой бизнес время от времени испытывает финансовые трудности. Посмотри на национализированную промышленность, она теряет деньги миллионами. Посмотри на уровень роста налогов и на инфляцию… Как может маленький бизнес постоянно работать с прибылью? Конечно, у нас есть финансовые проблемы. А у кого их сегодня нет?

–  Дела так плохи?

–  Неважны, но не угрожающе. Без перспективы банкротства. Это вполне законно, что маленькая компания, занимающаяся торговлей, не может сразу оплатить все счета.

–  Но можно… Но если бы у тебя был достаточный капитал, ты легко бы преодолел финансовые трудности, связанные с замедлением оборота средств.

Дональд взглянул на меня, и будто призрак улыбки прошел по лицу.

–  Меня до сих пор удивляет, почему ты выбрал живопись как средство заработка.

–  Просто я нашел способ оправдать свою страсть к скачкам. И свои частые походы на ипподром.

–  Ленивый негодяй.
– На долю секунды он стал прежним Дональдом, но светлое мгновение мелькнуло и ушло.
– Никогда в жизни я не стал бы использовать свой личный капитал для того, чтобы удержать на плаву умирающий бизнес. Если моя фирма пойдет ко дну, я быстренько поплыву к берегу. Безумие - тонуть вместе с бизнесом.

–  Наверно, Фроста интересовало, не застрахованы ли украденные вещи на сумму большую, чем их реальная стоимость?
– стиснув зубы, спросил я.

–  Да, он несколько раз повторял этот вопрос.

–  Но ты, конечно, не сказал ему, даже если он прав?

–  Сумма маленькая, гораздо меньше, чем они стоят.

–  Неужели?

–  Совсем незначительная страховка, - вздохнул он.
– Не знаю, заплатит ли страховая компания за Маннингса. Я договорился с ними только по телефону, но не успел отослать контракт.

–  Все будет в порядке, ты же можешь предъявить доказательства, чек, таможенную декларацию и тому подобное.

Он печально покачал головой:

–  Все бумаги лежали в том столе, который украли из холла. Квитанция из галереи, где мы покупали картину, свидетельство об источнике, откуда она попала в галерею, квитанция таможни - все пропало.

–  Фросту это не понравилось?

–  Он не знает.

–  Н-да-а… Надеюсь, ты объяснил ему, что вряд ли стал бы покупать дорогую картину и совершать путешествие через полмира, если бы тратил последний пенни.

–  А он сказал, что именно потому я и решился купить дорогую картину и совершить путешествие через полмира, что тратил последний пенни.

Фрост огородился кирпичной стеной подозрений, и Дональд бился головой об эту стену, не в силах проломить ее. Надо было отвлечь его, пока он не разбился вдребезги.

–  Давай сварим спагетти, - сказал я.

–  Что?

–  Это все, что я умею готовить.

–  А-а… - Он взглянул на часы, висевшие в кухне. Было половина пятого, и мой желудок утверждал, что время ленча давно прошло.

–  Свари, если хочешь, - согласился Дональд.

Утром полиция прислала за Дональдом машину, чтобы отвезти его в офис. За кофе он пообещал мне, что будет защищаться, и, похожий на спущенный воздушный шар, вышел из дома.

–  Дон, ты должен бороться, - убеждал его я.
– Единственный способ справиться с создавшимся положением - это быть твердым, рассудительным, точным и решительным. То есть самим собой.

–  Надо бы поехать тебе.
– Он чуть улыбнулся.
– У меня нет сил. И какое это имеет значение?
– За улыбкой пряталось безмерное горе, так из-под треснувшей кромки льда проступает глубокая темная вода.
– Без Реджины… какой смысл зарабатывать деньги.

–  Мы не говорим о зарабатывании денег, мы говорим о подозрении, которое упало на тебя. Если ты не будешь защищаться, они подумают, что ты не можешь защититься.

–  Я слишком устал. Мне все равно. Пусть думают что хотят.