Чтение онлайн

В субботу я сложил кисти и поехал на скачки, считая, что слишком долго работал без отдыха.

Скачки с барьерами в Пламптоне. Знакомая волна возбуждения от стремительного движения лошадей окатила меня.

На картине невозможно передать момент, когда лошадь летит к финишу. Этот полет на холсте всегда будет вторичен.

Всю жизнь я мечтал участвовать в скачках, но мне не хватало ни практики, ни умения, ни, я бы сказал, куража. Как и у Дональда, мое детство прошло на частном предприятии среднего размера в Суссексе, где мой отец был аукционистом и сам у себя бухгалтером. Подростком я провел бесчисленные часы, наблюдая за тренировками лошадей на холмах вокруг Финдона, а начал рисовать их лет в шесть. Чтобы проехаться верхом, мне приходилось уговаривать тетушку, но такое счастье обычно не длилось больше часа. В детстве у меня никогда не было собственного пони. В художественной школе время прошло прекрасно, но в двадцать два года я остался один, оба родителя почти одновременно скончались, и я обнаружил, что человеку надо каждый день что-то есть. На время я решил стать агентом по торговле недвижимостью, но мне понравилось, и «время» продлилось на годы.

Наверно, половина художников Англии, рисовавших лошадей, собралась в Пламптоне. И неудивительно. Победитель Большого национального стипль-чеза прошлого года впервые в новом сезоне принимал участие в скачках. Коммерческий успех картины во многом зависит от названия. К примеру, картина «Нижинский на соревнованиях в Ньюмаркете» имеет гораздо больше шансов быть проданной, чем она же, но названная «Лошадь на соревнованиях в Ньюмаркете». «Победитель Большого национального стипль-чеза на старте» пойдет нарасхват, а «Участник соревнований в Пламптоне перед стартовой лентой» вообще не найдет покупателей. Экономический фактор жизни породил множество якобы Рембрандтов и целую индустрию, устанавливающую подлинность произведения.

–  Тодд!
– раздался у меня над ухом голос.
– Вы мне должны пятнадцать долларов.

–  Черт возьми? Разве?

–  Вы сказали, что Сисоу обязательно будет в Аскоте.

–  Никогда не даю информации незнакомым.

Билли Пайд громко расхохотатся и похлопал меня по плечу. Билли Пайд, один из тех, кого постоянно встречаешь на скачках, он приветствует тебя как закадычного друга, развязно приглашает выпить и надоедает до смерти. С тех пор как себя помню, я согни раз встречал Билли Пайда на скачках, и ни разу мне не удавалось от него отделаться без откровенной грубости. Обычные отговорки скатывались с его толстой кожи, как ртуть со стекла, и я предпочитал пойти с ним выпить и быстро ускользнуть, чем прятаться от него целый день.

Я ждал, когда он, как обычно, скажет: «Пойдем промочим горло».

–  Пойдем промочим горло?
– предложил он.

–  М-м-м… ну что ж, - нехотя согласился я.

–  Твой отец никогда бы не простил, если бы я забыл тебя, - в сотый раз повторил он. Они действительно были знакомы по бизнесу, но, как я подозревал, дружбу с отцом Билли Пайд выдумал уже после смерти моего родителя.

–  Пойдем.

Что будет дальше, я знал наизусть. В баре, будто случайно, он встретит тетю Сэл, и, когда придет моя очередь, мне придется покупать им обоим выпивку. Для тети Сэл двойную порцию бренди с имбирным пивом.

–  Бог мой, здесь тетя Сэл!
– воскликнул Билли, входя в бар. И в самом деле, так удивительно.

Тетя Сэл в свои семьдесят лет не пропускала ни одних скачек, всегда с сигаретой, повисшей в углу рта, и пальцем, уставленным в программу соревнований.

–  Что-нибудь известно про заезд в два тридцать?
– спросила она.

–  Привет, - сказал я.

–  Что? А? Это вы. Привет. Как поживаете? Знаете что-нибудь про заезд в два тридцать?

–  Ничего.

–  М-м-м.
– Она снова уставилась в программу.
– Тритопс в хорошей форме, но разве можно доверять его ноге?
– Тетя Сэл подняла голову и вдруг свободной рукой дернула за рукав племянника, который пытался привлечь внимание бармена.
– Билли, закажи для миссис Мэтьюз.

–  Для миссис…

–  Мэтьюз. Мэйзи, что вы хотите?
– Тетя Сэл обернулась к крупной женщине средних лет, стоявшей в тени у нее за спиной.

–  О-о… Джин с тоником, спасибо.

–  Слышал, Билли? Двойную порцию бренди с имбирным пивом для меня и джин с тоником для миссис Мэтьюз.

Платье на Мэйзи Мэтьюз было совершенно новое и дорогое, и все на ней - от прически до сумки из крокодиловой кожи и туфель с золотым бантом - кричало о деньгах. Руку, принявшую бокал, украшали браслет и кольцо с огромными опалами и бриллиантами. Но выражение ее мастерски раскрашенного лица совсем не говорило о счастье.

–  Здравствуйте, - вежливо поздоровался я.

–  Что?
– удивилась тетя Сэл.
– Ах да, Мэйзи, это Чарльз Тодд. Что вы думаете о Тритопсе?

–  Весьма средняя лошадь.

Тетя Сэл опять озабоченно вытаращила глаза на программу, а Билли передал всем бокалы.

–  За удачу, - сказала Мэйзи, хотя выглядела так, будто удача навсегда отвернулась от нее.

–  Поехали!
– воскликнул Билли.

–  Мэйзи ужасно не везет, - вздохнула тетя Сэл.

–  Миссис Мэтьюз ставит не на ту лошадь?
– усмехнулся Билли.

–  У нее дотла сгорел дом.

Легкий разговор замер, наткнувшись на шипы.

–  Ох… Какое несчастье, - пробормотал Билли, испытывая неловкость за свой шутливый вопрос.

–  Все потеряно, да, Мэйзи?

–  Все, кроме того, что я ношу с собой, - хмуро подтвердила миссис Мэтьюз.

–  Принести вам джин?
– предложил я.

–  Спасибо, дорогой.

Когда я вернулся с бокалом, Билли и тетя Сэл сочувственно слушали ее рассказ:

–  …Меня, конечно, там не было, я гостила у сестры Бетти в Бирмингеме. И вдруг на пороге стоит полицейский и говорит, сколько им стоило трудов найти меня. Ну, к тому времени уже все сгорело, конечно. Когда я вернулась в Уортинг, то нашла гору пепла и в середине торчала печная труба. Ну, мне тоже пришлось потрудиться, чтобы узнать, что случилось. Полицейские сказали, что пожар начался где-то в середине дома, но они не знают, что загорелось, потому что в доме два дня никто не жил.

Она взяла бокал с джином, одарила меня моментальной небрежной улыбкой и снова вернулась к своей истории:

–  Ну, должна вам сказать, я просто пришла в бешенство - потерять все из-за пожара! Я спросила у них, почему они не воспользовались водой из моря, ведь море буквально в двух шагах, сразу за тамариском уже прибрежная галька. Они, конечно, заявили, что не могли ничего спасти, потому что у них, видите ли, было мало воды. И этот пожарник, я на него пожаловалась, говорит мне, мол, морскую воду нельзя использовать, потому что их оборудование разъест ржавчина, и, во-вторых, насосы не могут качать вместе с водой песок, водоросли и все такое, и, кроме того, был отлив.

Мне с трудом удалось подавить неприличное желание расхохотаться, но она все равно почувствовала:

–  Ну, дорогой, для вас, это, конечно, может быть, ужасно смешно, ведь вы не потеряли сокровища, которые собирали бог знает сколько лет.

–  Простите, миссис Мэтьюз, безусловно, я не считаю, что это смешно. У меня всего лишь…

–  Ладно, ладно, дорогой, конечно, вам могла показаться смешной вся эта история - рядом море, а у пожарных нет воды, чтобы погасить огонь, но, должна вам сказать, я просто пришла в бешенство.

–  По-моему, надо немного поставить на Тритопса, - задумчиво проговорила тетя Сэл.

Мэйзи Мэтьюз недоумевающе посмотрела на тетю Сэл, а Билли Пайд, решив, что он уже отдал дань сочувствия чужому несчастью, с удовольствием переключился на роль заботливого покровителя и, хлопнув меня по плечу, сообщил, что пора идти смотреть следующий заезд.

Долг выполнен, с облегчением подумал я и поднялся на самую верхнюю трибуну, чтобы Билли не увидел и не докричался до меня.

Тритопс свалил пару барьеров и пришел, прихрамывая, к финишу последним. К большому неудовольствию своего владельца, тренера и тети Сэл. Я спустился вниз к парадному кругу, чтобы посмотреть на победителя Большого национального стипль-чеза перед скачкой, но я не собирался его рисовать. Он сейчас такой модный натурщик, что рынок будет затоварен его портретами.