Чтение онлайн

Слушая историю Христофоры Николаевны — та умела привлечь всеобщее внимание и громким голосом, и способностью смешно рассказать самый обыденный случай из жизни — Констанция поперхнулась лимонадом.

Она бросила взгляд на Артура, который сидел напротив. Разумеется, он заметил ее оплошность, поэтому теперь осуждающе смотрел, как Констанция вытирала лицо и безуспешно отряхивала простыню, завязанную в крупный узел на плече. Хотелось провалиться сквозь землю.

— Тебе налить что-нибудь еще? — участливо поинтересовался Егор, склонившись к Констанции.

— Нет уж, хватит, — буркнула она.

— Пойдем в парилку? — предложил тогда он.

Мысленно Констанция взвесила две альтернативы: продолжать сидеть среди коллег, закутанных в простыни, и делать вид, что это нормально, или уйти вдвоем с Егором в крохотную комнату с запредельно высокой температурой.

— Да, пойдем, — шепнула она.

Нельзя сказать, что в парной удалось отдохнуть от коллектива: спустя пару минут к ним присоединились коллеги, от которых так надеялась сбежать Констанция.

Почему первый в ее жизни корпоратив должен был быть таким? Она предпочла бы явиться в ресторан в красивом платье, с макияжем и прической, поймать на себе удивленные взгляды — неужели это наша Констанция? — и, наконец, заметить восхищение в глазах наставника.

Правда… кого она обманывала, даже если бы мероприятие организовали в более традиционном стиле, никого бы она не поразила преображением и уж точно не стоило надеяться на одобрительный взгляд от Артура. Она уже почти год пыталась сделать это самыми разными способами, но ни разу не добилась успеха. Казалось, наоборот, чем больше она старалась угодить ему, тем больше он был ею недоволен. Эта несправедливость с его стороны часто становилась причиной слез по ночам, а иногда и днем — тогда она уходила на третий этаж и сидела там, пока с лица не сойдут предательские красные пятна. Но ее столь очевидное беспокойство и даже горе не смягчали его сердце.

Егор уверял, что нужно было завершить стажировку. Приди Констанция к Ю, тот наверняка рассмотрел бы такой запрос. По крайней мере, Егор был в этом убежден. Он никак не мог понять, почему Констанция не спешила закончить эти мучения и прекратить любую совместную работу с Кингом.

Но еще больше, чем стать самостоятельной книжницей, она хотела быть с ним каждый день, каждый час, каждую минуту своей жизни.

И вот в парилке, окутанные приглушенным желтым светом и влажным паром, на деревянных полках, помимо Егора и Констанции, расположились Ю, двое переплетчиков и Артур Кинг. Из-за тусклого освещения и высокой температуры румянец, разлившийся по телу Констанции, скорее всего остался незамеченным.

Кинг еще и сел рядом с ней. Не по собственному выбору, просто он зашел последним и свободных мест больше не оказалось. Констанция готова была завыть от смущения и неловкости. К счастью, Егор начал какой-то разговор и на время отвлек от ненужных мыслей.

Присутствующие принялись обсуждать ароматические масла и их целительные свойства.

Кинг, который показался Констанции не менее напряженным, чем она сама, неожиданно поддержал беседу: его мать любила использовать масло эвкалипта и розмарина при головных болях. Когда он говорил о своей родне, о детстве и родном доме, его акцент становился заметнее, чем обычно.

— В Йорк, — это слово прозвучало с особенно выраженным британским произношением, — была такая лавка, где продавали эти масла, и я любил ходить туда с матерью, так как это было похоже на старую аптеку. Я представлял, что там продавали яды и зелья.

— Почему ты не вернулся в Йорк? — спросил вдруг Егор. — Я уже говорил тебе, что бывал там, и убежден, что это невероятно красивый и уютный город.

Кинг дернул плечом.

— Я… я влюбился, — сообщил он, и слова проникли в каждую клеточку тела Констанции.

Это было сказано так нежно, интимно, что звуки отозвались вибрацией в ее горле, груди, животе.

— Влюбился в Петербург, — продолжил Кинг. — Не думаю, что этому есть рациональное объяснение. Конечно, тяжело все время быть вдали от семьи, и Йорк мой родной город, но здесь, в Петербурге, моя душа. Я чувствую себя тут… хорошо. Это труднообъяснимое чувство. Особенно трудно объяснить его моим родителям.

Кинг рассмеялся, от его смеха Констанция забыла, как дышать: все внутри схватилось и задрожало.

Жар заливал ее легкие и горло, проникал в кости. Кожа покрылась потом, и это принесло новую волну стыда. Артур сидел так близко, что мог видеть капли на ее плечах, руках и ногах. Ей казалось, что она расплавится, как воск, от горячего воздуха и смущения.

— Конс, ты хорошо себя чувствуешь? — вдруг взволнованно спросил Егор, видимо, заметив, как она сжимает полок дрожащими пальцами. — Может быть, тебе тяжело переносить жару? Хочешь выйти?

Кинг глянул на нее с досадой. Его взгляд будто говорил: вечно у нее что-то не так. Но Констанция не чувствовала сил встать и пройти мимо всех этих людей в парилке. Опасаясь завалиться на раскаленную печку, она пролепетала:

— Все хорошо, я скоро адаптируюсь.

Егор продолжал обеспокоенно поглядывать на нее. К счастью, внимание сместилось с Констанции на Артура, который сказал:

— Каждый, кто знакомится со мной в России, обязательно спрашивает, как я отношусь к бане. А когда услышат, что не слишком охотно, уверяют, что мне просто не попалась достойная баня и достойный партнер. Обещают взять меня в баню «их бати» или за Урал к двоюродному дяде, который парит как бог.

Это звучало очень достоверно: такую беседу с иностранцем было легко представить, поэтому все рассмеялись. Все кроме Констанции, которая сосредоточила все внутренние ресурсы на том, чтобы выжить. Жара стояла адская, сердце билось в десять раз быстрее обычного, его удары отдавались неприятной пульсацией в висках.

— Я могу сказать, что готов многое пробовать, — продолжил Кинг. — Я тестировал холодец, ради всего святого. Но все имеет свои границы. Это кажется мне просто нездорово. Не уверен, что мой организм готов выдерживать такие температуры. Если вы не готовитесь к глобальному потеплению или отправке в космос, я не понимаю, зачем это. Это же физически плохо.

Констанция готова была подписаться под каждым словом. Однако Ю имел другой взгляд. Задумчиво подняв глаза к деревянном потолку, он вдруг негромко заговорил:

— Но прежде юношу ведут к великолепной русской бане. Уж волны дымные текут в ее серебряные чаны, и брызжут хладные фонтаны. Разостлан роскошью ковер, на нем усталый хан ложится. Прозрачный пар над ним клубится. Потупя неги полный взор, прелестные, полунагие, в заботе нежной и немой, вкруг хана девы молодые теснятся резвою толпой. Над рыцарем иная машет ветвями молодых берез, и жар от них душистый пышет; другая соком вешних роз усталы члены прохлаждает и в ароматах потопляет темнокудрявые власы.