Чтение онлайн

Я не слышала, что сказал король, не слышала приговора. В ушах звенело, перед глазами всё плыло, и единственное, что я видела сквозь эту мутную пелену — это лицо Кассиана, красивое и холодное, как мраморная маска, и лицо Морвен, на котором застыло выражение притворной скорби, и жадные, любопытные, равнодушные лица толпы. Я смотрела на них и не понимала: как? Как можно быть такой слепой? Как можно было не замечать того, что теперь казалось таким очевидным — его безразличия, её фальшивых улыбок, их переглядываний, которые я упрямо называла «дружбой с детства»?

— …приговаривается к казни через три дня, — донеслись до меня обрывки фразы, и слова эти упали в моём сердце, разрывая сознание на части.

Три дня. У меня осталось три дня жизни.

Стражники грубо и резко подхватили меня под локти, и поволокли прочь из зала, подальше от золотых канделябров и расписных сводов, подальше от короля, который уже отвернулся, потому что дело было сделано и не заслуживало больше его внимания. Я не сопротивлялась, потому что внутри меня всё оцепенело, застыло, словно меня саму превратили в камень.

Ноги волочились по полу, цепь звенела при каждом шаге, но я не чувствовала ни холода камня, ни боли в запястьях, только пустоту, огромную, как этот зал, и такую же безжизненную.

Я не плакала, не кричала, и не просила о пощаде.

Я просто шла туда, куда меня вели, и думала о том, как же глупо, как же наивно, как же по-детски было верить, что мир устроен справедливо, что любовь побеждает всё, а добро всегда торжествует.

За дверью, в сумраке коридора, меня ждала тьма.

И я шагнула в неё, даже не оглянувшись.

В новой темнице не было окон, только сырые каменные стены, покрытые слизью и тёмными пятнами плесени, и солома, которая давно уже превратилась в труху. Я сидела в углу, обхватив колени руками, прижимаясь спиной к холодному камню, и считала медленные, тяжёлые удары своего сердца, как удары колокола, отмеряющего последние часы моей жизни. Три дня. У меня осталось три дня, а потом меня казнят, и никто не вспомнит, что я когда-то жила, служила в замке, лечила людей.

Я не ела, не пила, просто смотрела в одну точку, на маленькое пятно света, которое пробивалось сквозь щель в двери, и думала о том, как быстро рушится жизнь, когда тебя предают те, кому ты верила.

Ночью, или днём, я уже потеряла счёт времени, потому что в темнице не было ни солнца, ни луны, ни даже намёка на смену дня и ночи — послышались шаги. Кто-то шёл по коридору, осторожно, стараясь не греметь сапогами, и я подняла голову, чувствуя, как сердце пропускает удар.

За решёткой стоял стражник, которого я вылечила от гнилостной лихорадки прошлой зимой, когда все отвернулись от него, боясь заразы, и он остался один в своей каморке, горячий и бредящий, никому не нужный. Его звали Корвин, он был молодым парнем из бедной семьи, и я помнила его благодарный взгляд, когда жар спал и он открыл глаза.

— Госпожа, — прошептал он, оглядываясь через плечо. В его голосе было столько тревоги, что я сразу поняла: он здесь не просто так. — Я не верю, что вы убийца. Никогда бы не поверил в такую ересь.

У меня задрожали губы, и я почувствовала, как к горлу подступает комок, первый за эти долгие часы, проведённые в темнице.

— Корвин, — выдохнула я, не зная, что сказать, потому что слова благодарности казались такими пустыми сейчас, когда меня ждала казнь.

— Тс-с, — он приложил палец к губам, достал из-за пояса связку ключей и начал возиться с замком, стараясь не греметь. — У меня мало времени. Через час смена караула, и тогда будет поздно — меня схватят, а вас никогда не выпустят. Я открою дверь, и вы побежите, к северной стене, там есть потайной ход. Я оставлю вам плащ, немного еды и флягу с водой.

— Но куда мне бежать? — я встала на дрожащие ноги, которые почти не держали меня после долгого сидения на холодном полу. — Меня ждёт казнь, и в случае побега, будет искать всё королевство.

— Куда угодно, — он нажал на ключ, замок щёлкнул, и решётка со скрипом отворилась. — Только не оставайтесь здесь. И не возвращайтесь в Элдору, потому что здесь вас убьют.

Я выскользнула в коридор, чувствуя, как сердце неистово колотится в груди, и Корвин сунул мне в руки тёплый, пахнущий хлебом узелок. Он показал направление, махнув рукой в конец коридора, и прошептал:

— Прощайте, госпожа. Да хранят вас боги, потому что люди уже не спасут.

— Спасибо, Корвин, — я сжала его грубую, мозолистую руку. — Я не забуду этого. Никогда не забуду.

И побежала.

Коридоры темницы слились в один размытый лабиринт — узкие проходы, низкие потолки, скользкие ступени, которые норовили вылететь из-под ног. Я спотыкалась, падала, больно ударяясь коленями о камень, вставала и бежала дальше, не чувствуя ни ссадин, ни усталости, потому что страх и надежда смешались во мне в один горький коктейль, который гнал вперёд быстрее ветра. За спиной уже слышались крики — видимо, смена караула обнаружила открытую камеру и теперь носилась по коридорам, перекрывая пути к отступлению.

Я вылетела в какой-то тёмный, сырой подвал, заставленный старыми бочками и ящиками, нашла лестницу, ведущую наверх, и, перепрыгивая через две ступеньки, поднялась к маленькой железной двери, скрытой густыми кустами терновника с острыми, как иглы, шипами.

Северная стена, поняла я, это северная стена, о которой говорил Корвин.

Я толкнула дверь плечом, и она поддалась, заскрипела ржавыми петлями и открылась, впуская внутрь холодный ночной воздух, который ударил в лицо свежестью и свободой.

За стенами города простирались тёмные, бескрайние поля, уходящие куда-то вдаль, к горизонту, где небо сливалось с землёй. А вдалеке, на востоке, чернела густая, мрачная, стена леса, как туча нависшая над землёй.

Я не знала, куда идти. У меня не было ни карты, ни плана, ни даже понимания, в какой стороне спасение. Но позади злобно, отрывисто лаяли собаки, приближаясь с каждой секундой, и я поняла, что выбора у меня нет.

Я побежала туда, где было темнее всего — к лесу, который чернел на горизонте, как вход в другой мир, как последняя надежда обречённой.

И я молилась только об одном: чтобы этот мир оказался добрее того, который я оставляла за спиной.

Я вбежала под своды деревьев и сразу почувствовала, что здесь что-то не так, хотя сначала не могла объяснить, что именно меня тревожит. Воздух стал другим, плотным, вязким, будто вокруг меня сгустилась невидимая патока, и каждый шаг давался с трудом.

Луна, которая ещё минуту назад освещала поле, вдруг исчезла, просто перестала существовать, словно деревья проглотили весь свет, не оставив даже намёка на серебряное сияние. Ветер, который на поле трепал мои спутанные волосы, здесь стих, и тишина стала такой полной, что я слышала громкое, паническое биение собственного сердца, как у загнанного зверька.