В объятиях Шиммерита
Шрифт:
— Целительница, значит, — протянул он, и его карие глаза, вновь скользнули по моему лицу, по спутанным светлым волосам, по грязной ночной рубашке, которая почти ничего не скрывала, и я почувствовала, как по коже бегут мурашки, от его тяжёлого, почти физически ощутимого взгляда. — Как давно я не видел столь прекрасных женщин. Особенно тех, кто падает к моим ногам.
Он произнёс это с ленивой усмешкой, но без восхищения, или нежности. Скорее с холодным, собственническим любопытством, будто он рассматривал дорогую вещь, которая случайно оказалась в его владениях.
Я хотела спросить, но не успела, он протянул руку и дотронулся до моего подбородка, заставив поднять голову. Его пальцы были горячими, неестественно горячими, почти обжигающими, и я вздрогнула, потому что не ожидала такого тепла от существа, которое выглядело таким холодным и мрачным.
— Ты дрожишь, — заметил он, а его большой палец скользнул по моей щеке, оставляя за собой огненный след. — Боишься?
— Да, — выдохнула я, не видя смысла лгать. — Вы выглядите… пугающе, и опасно.
— Пугающе, — повторил он, растягивая слово, словно пробуя его на вкус, а в его низком голосе проскользнуло что-то похожее на удовольствие. — Обычно говорят «чудовище», или «монстр». Иногда — «проклятая тварь». Но ты, — его карие глаза скользнули по моим губам, задержались на шее, — выбрала самое мягкое слово, забавно.
Он замолчал, и в наступившей тишине я услышала, как гулко бьётся моё сердце.
— Пугающе, — снова произнёс он, уже тише. — Знаешь, это, пожалуй, лучшее, что мне говорили за последние двести лет.
Он убрал руку, и я почувствовала странную пустоту на том месте, где только что было его прикосновение. Он отошёл на шаг, но не вернулся на трон, а застыл передо мной, скрестив руки на груди.
— Если ты целительница, — его голос вдруг стал ниже, почти мурлыкающим, — то исцели меня.
Я моргнула, не понимая, о чём он говорит. Он выглядел здоровым, если не считать жутковатой красоты и странного свечения на венах, — но что-то в его тоне подсказывало мне, что он не шутит.
— Вы больны? — осторожно поинтересовалась я.
Вместо ответа он резко и неожиданно схватил меня за руку, рывком поднял на ноги и прижал мою ладонь к своей груди, поверх тёмной ткани. Я почувствовала, как под пальцами бьётся его сердце, слишком быстро, слишком сильно, словно внутри него горел огонь, который невозможно потушить. А ещё я почувствовала жар, но не тот, что бывает при лихорадке, а какой-то другой, глубокий, пульсирующий в такт его дыханию.
— Чувствуешь? — его лицо оказалось так близко, что я увидела каждую чёрную прядку, упавшую на лоб, каждую искру в его карих глазах. Он помолчал, глядя прямо мне в глаза, и тихо добавил: — Это проклятие, мой маленький свет. Оно живёт во мне уже двести лет.
Я хотела отшатнуться, но он держал крепко, и в этот момент синее пламя в одном из канделябров вдруг вспыхнуло ярче, осветив его лицо с той стороны, которой я раньше не видела. И я замерла, потому что увидела шрам. Глубокий, страшный ожог, который начинался у виска, спускался по щеке и терялся где-то за воротником чёрной туники. Кожа там была стянутой, блестящей, кое-где тёмно-бордовой, кое-где почти чёрной.
Он заметил мой взгляд, и его губы изогнулись в кривой, почти злой усмешке.
— Нравится? — спросил он тихо. — Это плата за спасение вашего королевства. Красивая, правда?
Его пальцы сжимали моё запястье так, что я не могла пошевелиться. Его взгляд скользнул по моему лицу, по губам, по шее, и я почувствовала, как внутри меня разливается странное, незнакомое тепло, от которого перехватывает дыхание и немеют кончики пальцев.
— Эйнар, — вдруг сказал он, и его голос дрогнул, впервые за весь разговор. — Ты сказала, что ты из рода Эйнар?
— Да, — прошептала я, не понимая, почему это так важно.
Он отпустил мою руку и отступил на шаг, и я заметила, как его карие глаза потемнели, будто внутри него что-то щёлкнуло, какая-то невидимая пружина.
— Двести лет назад, — медленно проговорил он, и в его голосе зазвучала ленивая, почти сладкая усмешка, — один целитель из вашего рода пришёл в этот лес вместе со мной. Он вызвался добровольцем. Сказал: «Если моя жизнь может спасти других, я отдаю её, без сожалений». — Он сделал паузу, и его карие глаза потемнели. — Какая злая ирония. Если бы не его благородство, я не стоял бы сейчас перед тобой, искалеченный этим проклятием. Если бы не ваш род, я мог бы жить обычной жизнью, состариться и умереть, — если бы Мор не забрал меня раньше. А теперь… — его взгляд впился в моё лицо, и в нём читалась уже не усталость, а чистая, холодная ненависть, — теперь его потомок падает к моим ногам. Словно судьба надо мной издевается.
Он замолчал, и в наступившей тишине я услышала только своё дыхание и биение сердца — слишком громкое, слишком быстрое. Тёмный маг — а это без сомнения был он, — отвернулся, откинул полы своего чёрного плаща и принялся ходить по залу, медленной, тяжёлой поступью, как зверь в клетке, и каждый его шаг гулким эхом отдавался от каменных стен.
А я осталась стоять на холодном полу, и только сейчас, когда напряжение первой встречи чуть отпустило, я почувствовала, как сильно замёрзла. Моя ночная рубашка давно промокла и прилипла к телу, босые ноги онемели, и я не чувствовала их. Горло саднило от жажды, в животе урчало от голода, а веки тяжелели с каждой секундой. Я не спала, наверное, уже больше суток, сначала в темнице, потом в лесу, и теперь здесь, в этом проклятом замке.
Я опустила голову и тихо, почти беззвучно всхлипнула, но плечи мои задрожали, и я не могла остановить эту дрожь, потому что внутри меня всё рушилось. Я вспомнила то утро — такое светлое, такое счастливое, когда я мечтала о прогулке с принцем, и мне захотелось завыть от тоски по той глупой, наивной Солери, которая верила, что мир не предаст её. Но мир предал. Королевство предало. Люди, которым я помогала, отвернулись. А теперь ещё и этот тёмный маг, который, кажется, ненавидит меня за то, что мой предок когда-то помог ему.
Я подняла голову и посмотрела на него, он всё ходил по залу, не глядя в мою сторону. В его профиле, освещённом синими огнями, было что-то такое, от чего у меня сжалось сердце. Одиночество. Такое же огромное, как этот зал, и такое же холодное.
— Если вы хотите отмщения, — мой голос прозвучал тихо и хрипло, потому что горло пересохло окончательно, — то прошу вас, сделайте это быстро. Я не хочу мучиться в агонии. Я уже достаточно настрадалась за последние дни.
Он резко остановился.