Чтение онлайн

Заламывая руки и стеная, она с ужасом представила, как это будет выглядеть на самом деле. Ее не то, что на олимпиаду, ее теперь на утренник в детском саду «Солнышко» не допустят. И все из-за этой глупой курицы Киры!

— Да перестань ты! — легкомысленно взмахнула ладошкой Тамара Ивановна и, аккуратно выплюнув жвачку на дорогое ковровое покрытие, потянулась к тем же самым «Морэ».

— Я, конечно, в спорте человек несведущий, — продолжила она, затягиваясь сигаретой, — но не думаю, что из-за гримас во время выступления тебе теперь закрыт путь на все турниры. Глупости!

— Посмотрим, как ты запоешь, когда сюда ворвутся эти стервятники с блокнотами и самописками! — ехидно возразила гимнастка. — Они свое не упустят. Им лишь бы человека опозорить, уж я-то знаю.

Веточке вдруг стало так жалко себя, что она чуть не расплакалась. Бессильная злоба на безалаберную подружку только подливала масла в огонь.

— Да не переживай ты из-за журналистов, Руденко с ними справится.

— Посмотрим, — хмуро сказал Вета, — но ты должна понимать, что в любом случае мне придется давать интервью. Как никак я известная личность.

Тамара Ивановна закатила глаза. Раньше она не замечала подобного самолюбования во внучке. Та и сама поразилась своему пафосу и, не сдержавшись, хихикнула.

Через секунду обе хохотали, как безумные, и долго еще не могли остановиться. Все-таки это было лучше, чем реветь, хотя и смахивало на истерику.

В дверь постучали неожиданно и сильно. Веточка с Тамарой Ивановной переглянулись, резко оборвав смех.

— Акулы приплыли, — шепнула гимнастка, имея в виду журналистов.

Тотчас барабанная дробь повторилась, и громовой голос за дверью сурово пообещал:

— Не откроешь, я эту дверь на фиг высажу!

— Руденко! — хором обрадовались бабушка с внучкой и кинулись открывать.

Борис Аркадьевич стоял на пороге в боксерской стойке.

— А, ты здесь, — заприметил он бабушку Веты, и зверское выражение его лица сменилось подобием улыбки.

— Я думал, наша красотка одна. Испугался, — нехотя признался он, заходя в номер.

— Чего это ты испугался, скажи на милость? — полюбопытствовала Тамара Ивановна. — Что она тут с горя вены себе перережет, что ли?

Руденко смущенно покосился на Веточку, и та поняла, что бабушка недалека от истины.

— Вы что, Борис Аркадьевич! Я в порядке.

— Правда? — недоверчиво спросил он и нервным жестом придвинул к себе стакан с водой, который предназначался Кире. — Уф, а я, кажется, переволновался до коликов в желудке. Ты действительно нормально себя чувствуешь?

Вета кивнула.

— Понимаешь, — Борис Аркадьевич устало смахнул пот со лба, — черт-те что в голову лезет! Выступление снова сорвалось, журналисты гостиницу оккупировали, я такого от них наслушался, что впору самому вешаться. А тут еще вы не открываете. Что я мог подумать?

Он жалобно смотрел на женщин, ожидая от них слов утешения.

— Что я здесь развлекаюсь с молодым любовником, что ли, — фыркнула Тамара Ивановна.

— Тебе все шуточки!

— Да ладно вам, Борис Аркадьевич. Ну, подумаешь, не досталось мне золото. Это еще не смертельно. — Вета пожала плечиками и снова потянулась за сигаретой.

Руденко тупо смотрел, как она прикуривает.

— Это еще что такое?! — завопил он, наконец, прочувствовав ситуацию. — И так здоровье никуда не годится, так ты еще никотином травишься.

Он решительно отнял у Веточки сигарету и брезгливо загасил ее в пепельнице. Тамара Ивановна, наблюдая за его манипуляциями, рассмеялась.

— Борис, перестань дергаться, — посоветовала она, — кстати, где Лариса? Она живо бы привела тебя в чувство!

Руденко нахмурился, но лицо его в то же время наполнилось какой-то всепоглощающей нежностью.

— Ей Павлик звонит, внучок младший. Я ему не в состоянии сейчас сказки рассказывать, вот она и отдувается.

В дверь снова постучали. Все испуганно замерли в ожидании атаки со стороны прессы.

— Это я, Кира. Откройте, пожалуйста.

— Лучше уж журналисты, — хмуро произнес Борис Аркадьевич, он, конечно, уже знал об оплошности бывшей спортсменки, оплошности, стоившей его воспитаннице первого места в престижном турнире.

Вета, тем не менее, открыла дверь.

— Можно войти? — робко остановилась в дверях Кира.

Веточка только кивнула, со смесью жалости и удовлетворения замечая покрасневшие от слез глаза подруги и ее несчастное выражение лица.

— Простите меня, пожалуйста, — хрипло попросила Кира и, обернувшись к Веточке, добавила: — Ты в первую очередь. Я знаю, что виновата, но не суди меня слишком строго!

— Я тебя вообще не сужу, — безразличным голосом заявила гимнастка, чувствуя, как в душе поднимается буря.

— А стоило бы, — прогремел Руденко, косясь на Киру.

Та сморщилась, готовясь разразиться новым потоком рыданий.

— Кирюша, только не надо сырости! — предупредила Вета. — Это мои слезы были бы сейчас оправданы. Как никак не ты, а я в самый ответственный момент растянулась на ковре, будто парализованная сколопендра!

Тамара Ивановна и Руденко хихикнули, но, перехватив возмущенный взгляд внучки и воспитанницы, поспешили придать лицам выражение глубочайшей скорби.

— Повинную голову меч не сечет, — не выдержала все-таки бабушка, хотя сама несколько минут назад обвиняла Киру не только в халатности, но и в злоумышленном преступлении против гимнастки.

Кира, обрадованная неожиданной поддержкой, снова полезла с объяснениями. Минут десять она распиналась перед Веточкой и остальными, заламывая руки и закатывая глаза, как бы призывая засвидетельствовать свое глубокое сожаление и полное осознание собственной вины. Чем больше старалась подруга, тем злее становился взгляд Веточки, устремленный на «сестру милосердия».

— Хватит, надоело уже, — прервала она поток излияний, — ты, Кирюшка, извини, но мне от твоих признаний ничуть не легче. Так что можешь их засунуть…

— Вета! — подруга снова принялась всхлипывать. — Я все понимаю.

Борис Аркадьевич тем временем строил Тамаре Ивановне глазки, деликатно намекая, что неплохо бы было оставить подруг наедине. Но бабушка, увлеченная их беседой, делала вид, что ничего не замечает.

— Это, в конце концов, невежливо, — как можно тише сообщил ей Руденко.