Чтение онлайн

Ее азарт, ее чувственная пластика, казалось, околдовали само пространство и время. Воздух искрился вокруг. А мяч все играл, играл в руках «художницы», домогаясь ее, словно настырный любовник. Он льнул к ней ласковым котенком, взмывал над ней ястребом и обрушивался, будто неизбежная страшная кара. Сбавился ритм, и мяч снова стал податливым и мягким. Вот он бегло коснулся каждого уголка ее тела, вот легко заскользил по ковру, влекомый неведомой силой. И та же сила — могучая, юная — подбросила его вверх. Раз, другой, десятый.

Каждый взлет подразумевает падение…

Но только не здесь, не сейчас, когда очередное возвращение мяча в руки гимнастки зал встречает таким восторженным выдохом, словно это долгожданное свидание влюбленных.

Нет, эти падения не выглядели поражением, наоборот. Казалось, гимнастка ловит мяч не ради игры, не ради баллов и не потому, что так была задумана комбинация. С каждым разом она все нежнее и крепче обнимала его, опутывала, завораживала, словно и не могла иначе, словно жизнь без него была лишена всякого смысла. Но в движения музыки вплетались тоскливые, вымученные аккорды, и гимнастка снова расставалась с мячом, ловко и бережно подбрасывая его вверх.

Густая, тяжелая тишина обрушилась на нее, когда отзвучали последние ноты. Это было достойной наградой, это было признанием и пониманием. Они, те люди, чьих лиц Веточка не разглядела, разделили ее печаль, ее сомнения, ее счастье. Как могла, она рассказала им историю любви. Ее первой любви, так нелепо и горько оборвавшейся. Композиция Веточки получилась более совершенной, более справедливой, чем жизнь. Гимнастка поведала залу о той любви, которая нс знает сомнений и недомолвок. Когда любящее сердце, страдая и мучаясь, все же не опускается до ревности и шантажа, когда у обоих остается право выбора, когда любовь, заполняя все пространство вокруг и внутри, не лишает тебя свободы.

Взлетай, словно мяч, подброшенный рукой судьбы’

Вернись и снова взлетай!

Веточка не видела взорвавшийся аплодисментами зал, она убежала, не выдержав напряжения. К тому же, как только она закончила выступление, поврежденная на тренировках нога дала о себе знать. Реальность возвращалась быстро и жестко.

Борис Аркадьевич настиг девушку у входа в раздевалку.

— Бедная моя, — он прижал к себе ее потное, трясущееся от усталости тело, — ты молодец, молодец!

Она промолчала, но вымучила для тренера персональную улыбку. Силы стремительно покидали ее.

— Сейчас, сейчас, — заторопился Руденко, — надо остыть, перекусить. Осталось еще чуть-чуть.

— Да, конечно. — Она присела на лавочку, вытянула ноги.

Полностью так быстро не расслабиться, но все-таки Веточка уже начинала нормально соображать и сумела взять себя в руки. На смену эйфории пришла обычная усталость. Ясное понимание того, что победа на этом этапе еще ничего не решает. Однако никогда еще Вета не ощущала так отчетливо своей силы, и что было для нее совершенно новым, так это полное безразличие к оценкам судей. Сам процесс так увлек ее, что результат уже не имел значения. Хотя такой подход был совсем непрофессиональным, и Веточка со своим опытом должна была это понимать.

— Кажется, я влюбилась в твой мяч, — вдруг раздался голос Киры, которая совершенно бесшумно появилась в раздевалке.

Руденко как-то странно посмотрел на нее и, ни слова не говоря, вышел. Видимо, он решил, что подруга лучше сумеет поддержать Веточку.

— Ну, поздравляю. — Кира уселась рядом и потрепала гимнастку по плечу, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Рано, — ответила та, бездумно уставившись в пол.

Помолчав, Кира жалобно произнесла:

— Эту историю ты мне не рассказывала…

— Я ее на ходу сочинила, — призналась Вета.

И это была правда. Выступление с мячом она почти полностью сымпровизировала. Кира восхищенно разглядывала гимнастку.

— Здорово получилось. — Она заботливо коснулась Ветиной ноги. — Наверное, разболелась?

— Есть немного, — неохотно согласилась та.

Подруга порылась в сумочке и с важным видом извлекла оттуда аптечку.

— Давай-ка, я тебя полечу, моя прелесть, — защебетала она, суетясь вокруг Веточки, — глядишь, обо мне потом в газетах тоже писать начнут. Мол, врачевала не абы где, не абы когда, а в самом Париже звезду мирового спорта.

Веточка поддержала игру.

— Ну да, напечатают твой портрет в полный рост, а рядом меня на операционном столе.

— До этого, думаю, не дойдет, — усмехнулась «сестра милосердия», — резать и штопать меня не научили. Наше дело маленькое — перевязка.

И она склонилась над поврежденной лодыжкой.

— Ага, больной, не дышите. — Кира достала тюбик с финалгоном, согревающей мазью, эластичный бинт. Быстро и ловко наложила аккуратную повязку.

— Ты же в гольфах будешь, да? — на всякий случай уточнила Кира, хотя прекрасно знала каждую мелочь в следующей композиции Веты.

Веточка кивнула, вполне разделяя беспокойство подруги по поводу ее внешнего вида. Но повязка действительно получилась почти незаметной, а под гольфом ее уж точно не будет видно. Эстетический аспект был соблюден.

— Соку принести? — предложила Кира.

— Давай. — Веточка встала, разминая ногу. — Может, и я с тобой схожу, мне это полезно.

— Не надо, сиди.

Только Кира скрылась в дверях, как появился Руденко. Вид у него был озадаченный и серьезный.

— Ты как себя чувствуешь?

— Хорошо, — улыбнулась Веточка и покачала поврежденной ногой, — почти не болит.

— А не тошнит?

Вета недоуменно дернула бровями. В раздевалку забежали несколько девушек-гимнасток, и Борис Аркадьевич вынужден был выйти, не объясняя своего странного вопроса. Вета поскакала за ним.

— В чем дело-то? Почему меня должно тошнить?

— Ты сейчас ела что-нибудь? — резко развернулся Руденко.

— Нет, собираюсь сока выпить с крекером. Кира пошла за ним.

Руденко схватил ее за руку и поволок по коридору, не обращая внимания на попытки воспитанницы объясниться. Наконец они оказались в баре, и Вета смогла освободиться от цепких рук тренера.

— Может быть, вы скажете, что происходит? — возмутилась она.

Борис Аркадьевич присел за столик и устало вздохнул:

— А ничего не происходит. Тебе надо поесть. Серьезно.

Веточка изумленно наблюдала, как тренер заказывает молочный коктейль, фрукты, салат с крабами. И напоследок — куриную ножку с зеленым горошком.

— Это мне, не обольщайся, — буркнул он сердито, когда принесли мясо.

— Ну и на здоровье, — с обиженным видом протянула Веточка, уминая салат, — только зачем надо было так сюда нестись? Боялись, что курочка остынет?