Чтение онлайн

— Вот вы где, тетушка Клаудия, — завопил на весь бар Руденко, приближаясь к старушкам, — и тетушка Полли здесь!

Тетушки на ломаном французском поприветствовали тренера, но он не дал им продолжить и снова на весь бар попросил перейти на русский язык.

— Все-таки это язык вашей родины, — попенял он старушкам, — и ваша внучатая племянница, которой мы все так гордимся, говорит исключительно на русском.

При упоминании о племяннице та парочка, которая имела непосредственное отношение к прессе, явственно напряглась. Журналисты — а это были русские журналисты — почувствовали запах добычи. Тем временем Борис Аркадьевич, старательно выговаривая каждое слово, якобы для того, чтобы тетушки-француженки его поняли, рассказывал о самочувствии Веточки.

— Конечно, тетушки, она сейчас в ужасном состоянии, все-таки сорвался такой номер! Нам пришлось срочно отправить ее в закрытый пансионат, чтобы до отъезда в Россию она смогла восстановить свое здоровье и нервную систему. Да-да, ваши средства оказались очень кстати, Лиззи просила передать вам огромное спасибо…

Уже не слушая Руденко, журналисты переглянулись и пересели друг к другу поближе.

— Ты видел ее? — спросил свистящим шепотом первый.

— Нет, она не могла проскочить. Полчаса назад меня сменил Эдик, наш шофер, а до этого я глаз не спускал с ее номера. Оттуда никто не выходил.

— Значит, она вылетела в окно и направилась прямиком в психушку, где ей восстановят ее чертову нервную систему!

— Надо брать за жабры ее тренера.

— Думаешь, ты один такой умный? С ним уже пытались поговорить, все без толку. Господи, редактор меня пришьет!

В это время к Руденко, который до такой степени вошел в роль, что всему бару уже стало известно о расписании пансионата и прогнозах, которые обещали Веточке врачи, подошел солидный, почти седой гражданин. Русские журналисты не сразу поняли, что добыча ускользает. Этот гражданин числился спортивным комментатором в известном французском издательстве и своего упускать не привык. Руденко он знал в лицо и, хотя смысла его вдохновенной речи в баре не понял, принялся действовать. В первую очередь он насел на старушек, так как отрывки их французского долетели до его профессионально-проницательных ушей. Но теперь те упорно молчали, а тренер мычал, показывая, что язык Наполеона ему недоступен. Седой был настойчив и уходить не собирался, тогда Руденко объявил (снова на весь бар), что приглашает тетушек в ресторан, где дотошные французские ищейки, может быть, отстанут от него и его бедных родственников. Название ресторана не упоминалось, но русские писаки все равно загрустили, наличности их обоих вряд ли хватило хотя бы на бутылку шампанского в любом ресторане Парижа. Поэтому там Веточке грозило лишь посягательство со стороны их иностранных коллег. Ей было еще неизвестно, что лучше, и рисковать она не собиралась. Обе старушки так и не сняли темных очков, хотя город уже погружался в вечернюю, прохладную темноту.

Тамара Ивановна вопросительно изогнула бровь. — Поподробнее!

— Ну, это был экспромт, — скромно произнесла Кира и любовно покосилась на подругу, — Веточка придумала это в лифте, и спустя минуту мы ее план осуществили.

— Слава богу, у Бориса Аркадьевича оказался отменный слух, и он мгновенно понял, что от него требуется.

— Чертовки! — разозлилась Тамара Ивановна. — Вы так ничего и не рассказали о деле. В лицах, пожалуйста!

Участники драмы переглянулись и, рассмеявшись, быстро сыграли сцену в баре еще раз.

— Нормально. — В голосе бабушки звучало удивленное удовлетворение, — даже странно, как вы все это провернули.

— Обижаешь, — протянул Руденко.

— Ну, теперь главное — продержаться до утра, — оптимистично заявила Лариса, — и по нелепой какой-нибудь случайности не напороться на этих писак по дороге в гостиницу.

Веточка и Кира отреагировали на эти слова своеобразно. Снова синхронно-отрепетированный жест, и очки (одна пара была украдена у Бориса Аркадьевича прямо у него под носом) были водружены на девичьи переносицы. На головы накинуты шали. Шеи согнуты. Веточка затолкала в рот креветку с бабушкиной тарелки и прогундосила на ломаном русском:

— Конечно, нам жаль, чито Лиззи бух-бух и ломать свое завтра. Но она будет здаров ошень скоро. Наши врачи делать чуда.

Над столом взлетел одобряющий хохот бабушки, к которому не замедлили присоединиться остальные. В это время за угловым столиком молодой человек очень приятной наружности расплатился с официантом и быстрым шагом покинул ресторан. На стоянке такси яркий фонарь осветил его настолько хорошо, что без труда можно было разглядеть каждого чертенка в его голубых глазах и крошечный порез от бритвы на левой скуле. Но, собственно, разглядывать его было некому. Красавчик поймал такси и на сносном французском назвал водителю адрес гостиницы, где остановилась Вета и ее спутники.

…Вечер, начавшийся так неожиданно и весело, был скомкан, словно ненужный носовой платок. С ужином они кое-как разделались, все еще хихикая время от времени над актерскими талантами Руденко и девушек. Но, выйдя на улицу после четырех или пяти бутылок «Мерло», компания решительно не знала, чем заняться дальше. Бабушка откровенно зевала, чем вызвала возмущенные реплики со стороны подруги, готовой на подвиги. Руденко пришлось сдерживать жену, которая в честь открытия его режиссерского и актерского талантов безобразно напилась. В конце концов, коллектив распался. Тамара Ивановна укатила на такси в гостиницу. Супруги отправились туда же, но пешком, дабы свежий воздух повлиял на Ларису Евгеньевну в лучшую сторону. А девушки, прикрываясь шалями, свернули в первое попавшееся кафе. О том, зачем они, собственно, собирались все вместе в ресторане, как-то позабылось. Дальнейшая линия поведения оказалась непродуманной. Веточке, бедной маленькой Веточке, жертве, которую собирались положить на алтарь спортивных новостей, вожделенной дичи, которую активно преследовали международные охотники, уже было наплевать на собственную участь. Девушка никогда так не напивалась, как сегодня в ресторане. Так что ее сознание было, мягко говоря, затуманено.

— Возьмем кофе, — предложила Кира, когда они уселись за столиком в кафе.

— И покурим, — поддержала Веточка.

Через секунду сизый дым окутал их лица. Вета старалась не заваливаться на сторону, но у нее это не очень хорошо получалось: подруге, то и дело приходилось подставлять локоть ей под бок. Кира, в конце концов, смирилась и уже не меняла позу, которая со стороны делала ее похожей на борца сумо.

— Как ты думаешь, магнолия?…

Веточка замолчала внезапно, понимая, что язык ей не повинуется. Но из чистого упрямства повторила попытку через минуту:

— А вообще, магнолия снова?…

Кира заинтересованно смотрела на подругу, стараясь уловить смысл ее вопроса.

— Тьфу, тьфу, тьфу! — взбесилась Вета и запрыгала вокруг стола. От злости голос ее стал тверже. — Смогу ли я снова выступать, черт возьми?

Кира с непроницаемым видом кивнула.

— Прости меня, — добавила она быстро.

— Да при чем тут… Ты здесь ни при чем, — бормотала гимнастка, — давай закажем еще вина.

— Давай, — обрадовалась Кира.

Минут через пятнадцать Веточкины плечи вздрагивали от рыданий. Кира невинно дремала по соседству.

— Я никому не нужна. Меня никто не любит, никто не хочет меня понять, — жаловалась Веточка салфеткам на столе. — Я никогда больше не выйду на ковер, потому что тупая, бездарная, жирная тетенька, — объясняла она бутылке, в которой еще поблескивали остатки вина.

Когда Веточка попробовала допить их, не утруждая себя переливанием жидкости в бокал, к ней подошел бармен.

Мадемуазель — единственное слово, которое она поняла. И вопросительная интонация. Вета на всякий случай кивнула, отрицательный ответ стоил бы ей дороже — ведь пришлось бы мотать головой в разные стороны. А слово «да» предполагает всего лишь кивок. Один кивок — и бедная, уставшая головушка покоится на груди. Еще секунда, и Веточка захрапела. Ее подруга проснулась именно из-за храпа, этого странно-булькающего звука, над которым потешалось все кафе.

— Ветка, Веточка, просыпайся. — Кира добросовестно трясла гимнастку за плечо до тех пор, пока та не открыла пьяные, мутно-зеленые глаза.

— Не тряси, — потребовала Веточка.

— Мы пьяные, надо уходить отсюда, — односложно пояснила Кира и попыталась встать.

— О, русские мадам, — засмеялись за соседним столиком, когда попытка эта со всей очевидностью провалилась.

— Да, мы русские! — гордо согласилась Веточка и, обняв подругу, пробормотала: — Щас вместе и встанем.

Вместе они действительно поднялись из-за стола и нетвердой походкой дошли до туалета. Там обе долго причитали, наткнувшись на свое отражение в зеркале.