Чтение онлайн

По губам Деймона скользнула грустная и полная презрения усмешка.

— Я обо всем рассказал ему. Я рассказал Грейсону о том, как Стефан избивал тебя, об охранниках, об Аларике, о том, из-за чего ты потеряла ребенка. Сейчас я понимаю, что, может быть, действительно глупо поступил, потому что я бы, наверное, с такими рассказами тоже себя послал. Да и убедить в чем-то Грейсона всегда очень трудно, особенно, если это пытаюсь сделать я.

Елена была просто поражена произошедшим. И сейчас как-то незаметно для нее самой новость, о которой рассказал Деймон, на время отошла на второй план перед тем, как на сложившуюся ситуацию отреагировал Грейсон. Верить в то, что он так относится к собственному сыну, совершенно не хотелось.

— Деймон, но… — Гилберт на мгновение замолчала, сделав глубокий вдох, пытаясь подобрать слова. — Но он же твой отец… Неужели он даже не попытался поговорить с тобой?

В глазах Елены читалось искреннее недоумение.

— Елена, поверь, — тон Деймон стал каким-то снисходительным, будто бы он объяснял младшей сестре совершенно простые и всем известные истины, — семья и кровные узы не всегда возводятся в ранг чего-то сверхзначимого и способны что-то изменить.

Несмотря на то, что Деймон старался выглядеть безразличным, в его голосе Елена слышала обиду, разочарование и боль. И в этот момент, как никогда раньше, ей стало его очень жаль. Она действительно привыкла к тому, что в семье всегда все друг друга защищают и помогают. Семья и родительский дом были для нее оплотом, в котором она могла найти поддержку и спокойствие. Сейчас она понимала, что в семье Деймона все было по-другому.

— Почему он так к тебе относится? — спросила она, взглянув Деймону в глаза, и этот вопрос стал для него неожиданностью. Он думал, что сказанное им испугает Елену, что она начнет спрашивать о том, что им делать дальше, и он знал, что понял бы ее в таком случае. Но сейчас она гораздо больше волновалась за него самого, и для него, человека, совершенно к такому непривыкшего, это было поистине удивительно.

Деймон пожал плечами.

— Просто я вырос не таким, каким он хотел меня видеть, — усмехнулся он.

Сальваторе задумчиво посмотрел куда-то вдаль, а когда перевел взгляд на Елену, то по ее глазам понял: она хочет, чтобы он рассказал ей обо всем. Это казалось невозможным, но Елена была единственной, кому он доверял свою боль, рассказывал о том, что не давало ему покоя, без утайки, совершенно искренно. Елена дорожила этим и знала о том, что ему нужно.

— Грейсон всегда хотел видеть во мне себя, — объяснил Деймон. — Знаешь, отчасти я понимаю, почему так происходило. Я четвертый ребенок в семье. До моего рождения они с мамой потеряли троих детей, поэтому, наверное, неудивительно, что с моим появлением Грейсон связывал много надежд. В детстве он проводил со мной все свободное время: постоянно чему-то учил, о чем-то рассказывал, брал с собой в командировки. Только на мой характер это нисколько не повлияло. Как они с матерью ни старались воспитать во мне усидчивость, сделать более выдержанным и спокойным, во мне это всегда вызывало лишь раздражение.

Деймон замолчал на какое-то время.

— Грейсон всегда мечтал о таком сыне, как Стефан, — задумчиво произнес он. — Каким бы уродом он ни был, сыном он был идеальным. Стефан боготворил родителей и всегда прислушивался к их мнению. Джузеппе всегда хотел, чтобы он продолжил свое обучение в Колумбийском университете после школы, и он окончил его. Он три года ходил в музыкальную школу и занимался этим гребаным фортепиано, ненавидя его всей душой, просто потому, что об этом мечтала Лили. Стефан с самого начала понимал, что в какой-то день он должен будет возглавить компанию отца, и его эта мысль действительно воодушевляла. Он рано заинтересовался бизнесом, постоянно спрашивал у Джузеппе об особенностях работы его фирмы, в то время как я заявил Грейсону, что на пушечный выстрел к его компании не приближусь. Им с матерью часто приходилось краснеть за меня на родительских собраниях, постоянно допрашивать, когда я по несколько дней подряд пропускал занятия и как результат — тянул за собой огромные хвосты по учебе. Дома они со мной проводили серьезные беседы, наказывали, но меня это никогда не останавливало. Когда я стал взрослее, родители стали бояться даже не того, что я женюсь на неподходящей девушке, а того, что таковая однажды появится на пороге их дома и заявит, что беременна от меня и начнет претендовать не только на известную в городе фамилию хотя бы для ребенка, но и на неплохой такой кусок алиментов. Когда родители куда-то уезжали на несколько дней, я закатывал в их доме вечеринки, которые нередко кончались вызовом полиции из-за того, что грохочущую на всю округу музыку в три часа ночи соседи терпеть намерены не были. Грейсон никогда не мог принять мой образ жизни и мои ценности. В свои тридцать три я по-прежнему часто наведываюсь в ночные клубы и возвращаюсь домой в шестом часу утра. Я могу переспать со своей секретаршей, и в этом для меня нет ничего предосудительного. Я веду бизнес так, как считаю правильным, и мне совершенно плевать на то, что эта политика в корне расходится с той, которой придерживался Грейсон, когда управлял компанией. Для него все это немыслимо, и он до последнего упорно пытался переделать меня, подмять под себя. Но Грейсон никогда не был для меня авторитетом. И смириться с этим он не может. Он перестал интересоваться моей жизнью в тот момент, когда понял, что не увидит во мне того, кого хотел увидеть. Он чем-то напоминает мне капризного ребенка, которому очень быстро наскучила какая-то игрушка.

— Поэтому ты не называешь его отцом, да? — с грустью спросила Елена.

— Знаешь, я даже не могу сказать, когда именно перестал называть его отцом, — признался Деймон. — Наверное, это страшно. Но это произошло как-то незаметно, как закономерный результат чего-то. Грейсон далеко не самый плохой отец, — мотнул головой он. — Он много вкладывал в меня в детстве. У меня всегда были самые лучшие игрушки, я по несколько раз в год ездил за границу, когда я ходил в школу, он нанимал мне очень профессиональных репетиторов. Я ни в чем никогда не нуждался. В конце концов, благодаря ему после университета мне даже не нужно было искать работу — должность для меня была готова с того самого дня, когда я родился. Но назвать его папой я, наверное, не смогу. После того, как я вернулся из университета, наши отношения более-менее наладились, но все равно это было мало похоже на то, что себе представляешь ты.

Елена слушала Деймона и понимала, как на самом деле бывает обманчиво первое впечатление. Она нечасто пересекалась с семьей Деймона, но ей всегда казалось, что у них очень теплые отношения. Грейсон, в противовес своему сыну, виделся ей благородным человеком старой закалки. Но все оказалось иначе.

Вдруг в тишине Деймон услышал хриплый робкий голос Елены.

— Деймон, прости меня.

— За что? — искренне удивился он.

— То, что произошло сегодня… Этого бы не было, если бы не я и эта история со Стефаном.

— Елена, — Деймон закатил глаза. — Твоей вины здесь нет. Просто Стефан паскуда и Грейсон придурок, вот и все. К тому же, я сам знал, на что шел. Такое могло произойти, и, зная Стефана, этого нужно было ожидать.

— А Изабелла? У тебя же с ней хорошие отношения… — пробормотала Елена. — Может быть, мне поговорить с ней и все объяснить? Неизвестно, что теперь может сделать Стефан…

— Елена, я мальчик взрослый, и времена, когда я прятался за мамкину спину, прошли. Мои родители не смогут мне сделать ровным счетом ничего, пусть меня Стефан хоть убийцей Кеннеди выставит.

В этот момент Елена почувствовала нестерпимое желание сесть поближе к Деймону и прижаться к нему, почувствовать тепло его тела. Она чуть наклонилась и коснулась щекой его предплечья. Когда Деймон почувствовал это мягкое робкое прикосновение, ему показалось, что внутри кто-то натянул тугие струны. Они так сидели, не шелохнувшись и почти не дыша, но не отпуская друг друга, будто бы боясь потерять эти прикосновения, совершенно потеряв счет времени. Помощи и поддержки ждать было неоткуда. Они остались одни в мире, где теперь их презирали самые близкие люди. Но в какое-то мгновение на это становится абсолютно наплевать. Елена вдруг поняла, что страх, который она еще несколько минут назад испытывала за себя, исчез совсем, а вот страх за Деймона только усиливался. Как никогда, ей сейчас хотелось показать, что она всегда будет на его стороне, что она верит ему. Что она просто рядом. Но, кажется, он и сам это понимал. Иначе бы он не приехал к ней этим поздним вечером.

— Что нам теперь делать? — едва слышно произнесла Елена.

Да, именно «нам». Только «нам» и никак иначе.

— В одном ты права на сто процентов, — сказал Деймон. — Неизвестно, каким будет следующий шаг Стефана, так что нам стоит его опередить.

Он сделал небольшую паузу, задумавшись, а затем произнес фразу, которая очень удивила Елену. Даже его голос начал звучать как-то бодрее.

— Поэтому, думаю, придется ненадолго отвлечь Лорензо от его итальянских каникул.

Деймон остался с Еленой на ночь. Несмотря на усталость, они оба вдруг почувствовали, что не хотели спать. Они посмотрели еще два фильма, а после полуночи, не сговариваясь, встретились на кухне, захотев попить чаю. И снова разговаривали. Вспоминали о детстве, рассказывали друг другу, какой видят свою семью в будущем. Раньше Елена не могла представить, как Деймон рассуждает о семье и детях, а сейчас это оказалось очень просто. Когда они заговорили о Никки, совершенно неожиданным оказался вопрос Деймона о том, кого Елена больше хотела — мальчика или девочку, и она призналась ему, что всегда мечтала о дочери. Время текло словно бы параллельно им, и они уже не вспоминали о том, из-за чего приехал Деймон, не думали о том, что будет дальше. Это было немыслимо, но они проговорили до самого рассвета, заснув лишь к утру. Будильник, сработавший на мобильном Деймона, не потревожил Елену, и он, сонный, но успокоившийся, уехал в Нью-Йорк.

Вечер следующего дня он проводил в компании бурбона и чувствовал, как хандра возвращается.

«Хоть пристегивай Елену к себе, чтобы всегда рядом ходила», — мысленно усмехнулся он.

Вечер не предвещал никаких изменений, пока в какой-то момент Деймон не услышал звонок в дверь и не увидел на пороге Изабеллу.

— Ты опять пьешь виски? — с грустью покачала головой она, когда Деймон впустил ее, и она прошла в гостиную.

— Мама, за прошедший месяц ничего не изменилось, — разведя руками, с едкой усмешкой ответил Деймон. — Да, я по-прежнему пью виски, вожу в дом девушек, хожу в ночные клубы, а там, опять же, бухаю. И нет, я не собираюсь умереть от алкоголизма.