Чтение онлайн

Елена взрослела, но с самого детства с ней остался эмоциональный ассоциативный ряд: дождь — это холод, сырость, хандра — и большего объяснения было и не нужно. Наверное, именно поэтому она так любила лето.

Что-то изменилось в ней сейчас. Елена и сама не могла до конца понять, что с ней происходит, но отчего-то внутри появилась такая удивительная легкость, что теперь радоваться даже дождю оказалось очень просто. На улице царила непогода, а внутри словно бы зажегся яркий огонек, от которого становилось очень светло и тепло. И сейчас, словно бы вырвавшись из этой проклятой петли времени, в которую она попала, оказавшись в плену у сгрызающего изнутри страха и воспоминаний о том безумстве, что ей пришлось вынести, она очень четко ощутила течение жизни, которой вновь могла управлять сама. Это невероятное чувство внутренней свободы окрыляло, и теперь Елена им очень дорожила.

Елена продолжала пробовать то, чего ей не было дано раньше, в ее «прошлой» жизни. Вернувшись из Лос-Анджелеса, она вскоре подружилась с Роуз, которой они с Деймоном, предварительно все обсудив, все-таки рассказали о том, как Елена оказалась у старшего из братьев Сальваторе и почему так долго скрывалась от полиции. Объединили их не только общие интересы, походы в гости друг к другу и непринужденные разговоры под чашку горячего ароматного чая, который в эти промозглые осенние дни приобретал особую ценность: Роуз, окончившая музыкальную школу по классу гитары, по вечерам помогала Елене освоиться с этим непростым инструментом.

Впервые за всю свою жизнь, всегда любившая свои волосы и тщательно ухаживавшая за ними, Елена обстригла их почти на половину длины. Зачем — она не могла сказать и сама. Просто захотелось. И теперь этот аргумент казался ей достаточно веским для того, чтобы рискнуть и воплотить свое желание в жизнь, не боясь, проснувшись утром, пожалеть о таких переменах. Деймон был дома в тот день и, увидев Елену, он несколько секунд не сводил с нее взгляд. Девушка смутилась, но затем его губы изогнулись в какой-то необъяснимо нежной полуулыбке, и он, кажется, даже сам не вполне контролируя себя, произнес: «Ты такая милая». Деймон называл Елену красивой, невероятной, сексуальной, прекрасной, но по сравнению с этим, таким простым, но таким искренним комплиментом все красивые слова очень быстро стали пустым звуком. И в этот момент Елена почувствовала, как зарделись ее щеки. Так она краснела, когда на выпускном на танец ее пригласил парень, который давно ей нравился; так краснела, когда впервые поцеловалась; так краснела, когда было ее первое в жизни свидание. Это было чем-то когда-то знакомым, но Елена еще не вполне осознавала, что все это происходит сейчас и с ней. Однако душа светилась, и она чувствовала, как оживает.

А еще Елена начала носить рубашки Деймона. В эти дни она поняла, что все же очень восприимчива к понижению температуры: порой ее не спасали даже обогреватели, и, пока Деймон мог ходить по дому в летних шортах и футболке (а иногда и без нее), ей становилось холодно от одного его вида, и она в очередной раз шла к шкафу в поисках теплой одежды. Именно тогда Елена и нашла фланелевую рубашку в красную клетку, которая, судя по размеру, принадлежала ему, и попросила разрешения взять ее. На это Деймон со смехом ответил, что может подарить ей на память все фланелевые рубашки, которые хранились у него дома, потому что надевал он их очень редко, и, хоть коллекция насчитывала всего пару-тройку экземпляров, она настолько пришлась Елене по душе, что теперь ее в такой одежде можно было увидеть часто. В рубашке с закатанными рукавами, с новой прической, которая совершенно неожиданно по внешнему виду забрала у нее лет пять, она казалась Деймону такой милой, такой домашней и удивительно родной, что он не сдерживался от улыбки каждый раз, когда возвращался в Вест-Вилледж и видел ее.

Наверное, если бы сейчас Стефан увидел Елену, он бы не поверил своим глазам. Улыбающаяся, со смеющимся живым взглядом, по-прежнему застенчивая, но уже не прячущая глаза — Елена расцвела, подобно прекрасному цветку, и, вопреки всему, что он сделал с ней, возвращалась к жизни. Забыла ли она о том, что ей пришлось пережить, когда она была с ним? Едва ли. Елена чувствовала, что ей вряд ли удастся стереть из памяти эти дни, ставшие для нее проклятием. Даже если бы она очень захотела. Но сейчас произошло что-то такое, что отодвинуло эти болезненные воспоминания куда-то далеко и помогло потихоньку начать отпускать ту, «прошлую» жизнь, которая принесла столько страданий, превращать ее лишь в далекое прошлое и верить, что оно больше никогда не вернется. А дождь как будто бы смывал холодными потоками боль, которую ей причинил Стефан. В сердце жила лишь тревога о Никки. Но Елена знала: Деймон уже начал искать Энзо, а значит, скоро все закончится. Она обязательно увидит свою дочь.

— Елена, ты быстро учишься. Молодец, — с улыбкой подбодрила девушку Роуз после очередного занятия. — Когда я только начинала заниматься в музыкальной школе, все было гораздо хуже, — хихикнула она.

— Спасибо, — с застенчивой улыбкой отозвалась Елена. — Кстати, про музыкальную школу… Давно хотела спросить… Ты рассказывала, что начинала заниматься по классу фортепиано. Почему изменила решение?

— На фортепиано меня записала моя мама, которая тогда еще не теряла надежду увидеть во мне принцессу, а не пацана в юбке, — Роуз рассмеялась. — Мне было просто интересно попробовать что-то новое, но уже к середине первого занятия я чуть не уснула, поэтому очень быстро поняла, что фортепиано — это точно не для меня. Я вообще сначала хотела заняться барабанами, гитара была на втором месте. Но родители, узнав об этом и представив, как я буду репетировать дома, схватились за голову и сказали: «Черт с тобой, занимайся, чем нравится, только, пожалуйста, не барабанами!» Так вопрос с гитарой и решился. А потом я очень быстро втянулась и ни разу не жалела, что все-таки выбрала гитару. Барабаны — это инструмент все же больше для музыкальной группы, а гитара потрясающе звучит и сольно.

Елена хотела было согласиться с Роуз и сказать ей еще что-то по поводу их занятий, но в этот момент девушки услышали, как открылась входная дверь, и в дом зашел приехавший из Нью-Йорка Деймон.

— Привет музыкантам, — в свойственной ему манере поздоровался он, махнув рукой.

Елена, сидевшая на диване, подогнув под себя одну ногу, словно ребенок, который очень долго ждал чьего-то прихода, мгновенно обернулась, и когда она увидела Деймона, ее губы изогнулись в нежной улыбке. Сняв при входе свою кожаную куртку и пройдя в гостиную, Деймон поцеловал ее в затылок.

— Привет, — немного робко, дернув плечами, отозвалась она, и Роуз кивнула другу в знак приветствия. — Ты сегодня рано.

Было видно, что Елена изо всех сил старается держать дистанцию, но скрыть во взгляде искреннюю радость было невозможно. Роуз, внимательно наблюдавшей за ней, стало понятно: она ждала его. Ждала не только в последние два часа или в последние сутки — она ждала его всю неделю. И очень по нему скучала.

— Знаете, в пятницу после недели мозготраха желание послать нахер каждого, кто все еще пытается сунуть тебе под нос бумажку с очередным отчетом, когда ты мысленно уже мчишься на все парах куда подальше из офиса, распивая на ходу бутылочку Jack Daniels, становится непозволительно сильнее. Я не смог ему противостоять.

— Сальваторе, и как тебя только в офисе терпят? — усмехнувшись, фыркнула Роуз.

— Все просто: бабы хотят, мужики уважают, — развел руками Деймон.

— Вот тебе и весь секрет успешного ведения бизнеса, — рассмеялась Елена. — Деймон, на улице так холодно… Ты замерз, наверное, тебе сделать горячего чаю? А лучше давайте попьем все вместе, — с улыбкой предложила она, и Роуз с Деймоном отказываться не стали.

За время недолгого чаепития Роуз с удивлением поняла, как многое на самом деле изменилось за такое короткое время в отношениях Елены и Деймона и в самой Елене. Теперь она смотрела на него без страха, совсем наоборот, — с немым восхищением… С невероятной нежностью. Когда улыбался он, улыбалась и она сама. Теперь в ее взгляде вместо боли и слез поселилась теплота, и Роуз была счастлива увидеть такую Елену — настоящую. Она совсем еще девчонка — наивная, несмотря ни на что, верящая в чудеса и имеющая огромное доброе сердце. Впереди ее ждало еще многое, и Роуз понимала, что шанс увидеть и пережить это многое ей подарил именно Деймон. И вместе с этим за Елену она очень боялась, потому что знала одно: он всегда умел жить без тех, кто без него самого уже не мог. Ей бы хотелось верить в то, что в ее взгляде — лишь благодарность Деймону, что домой она ждет его, как верного друга, рядом с которым ей спокойно. Однако что-то другое читалось в ее ласковых карих глазах, когда она смотрела на этого мужчину. И это «что-то» было гораздо сильнее и значимее.

Когда на следующий день Елена ненадолго отлучилась, Роуз решила поговорить с Деймоном наедине. Она вспоминала, что похожий разговор между ними уже был несколько месяцев назад, и почему-то сейчас в ее душе жила робкая надежда на то, что в Деймоне что-то изменилось.

— Роуз, чувствую, ты пришла меня пытать, — усмехнулся Сальваторе. — Что-то случилось?

— Деймон, — нервно сглотнув, начала Роуз. Отчего-то заводить этот разговор она очень боялась. — Я знаю, ты терпеть не можешь, когда вмешиваются в твою личную жизнь, и я сама противница этого. Но можно задать один вопрос?

Улыбка исчезла с лица брюнета: он понял, что им, вероятно, предстоит серьезный разговор.

— Задавай.

— У вас с Еленой что-то есть?

Почему-то, услышав этот вопрос, который был вполне ожидаем, Деймон почувствовал, как внутри все скрутило. Отчего-то именно он пугал его больше всего. Наверное, потому, что он и сам не понимал, как на него ответить. Он молчал какое-то время, а затем, кашлянув, проговорил:

— Если ты об отношениях, то нет.

В помещении вновь повисла пауза, и в этот момент Роуз и Деймон встретились взглядами.