Въ огонь и въ воду
Шрифт:
— Да, да!
— И это не заставило тебя задуматься? У него есть еще огромное преимущество; у этого проклятаго Монтестрюка, хоть отъ его шляпы и платья такъ и несетъ провинціей, а шпага у него такая, какихъ никто не носитъ со временъ покойнаго короля Лудовика XIII!
— Преимущество, говоришь ты?
— А то, какъ онъ познакомился съ твоей кузиной, ты ни во что не считаешь? Онъ гонится за взбсившеюся лошадью, ловкимъ ударомъ шпагой по ног останавливаетъ ее, лошадь падаетъ всего въ десяти шагахъ отъ страшной пропасти, герцогиня спасена имъ отъ врной смерти… разв все это ничего не значитъ? Вдь вотъ онъ — герой съ перваго же шагу! И она вдь вспомнила же, говоря о своемъ спасител, про дон-Галкора, одного изъ рыцарей Круглаго Стола, если не ошибаюсь!
— Это была просто насмшка!
— Э, мой другъ! у женщинъ бываетъ часто прехитрый способъ сказать правду подъ видомъ насмшки! Воображеніе герцогини затронуто…. Берегись, Шиври, берегись!
— Поберегусь, Лудеакъ, будь покоенъ, и не дальше какъ завтра же пощупаю, что это за человкъ!
Въ то самое время, когда Шиври и Лудеакъ толковали объ Гуго, ему самому приходили въ голову престранныя мысли. Съ самаго утра онъ забрался въ паркъ и цлый часъ бродилъ по немъ. Не обязанъ ли онъ честью объявить Орфиз де Монлюсонъ, что любитъ ее безумно? Если онъ такъ откровенно поступилъ, когда шло дло о какой-нибудь Брискетт, то не такъ-ли же точно долженъ поступить и теперь, передъ герцогиней? Весь вопросъ былъ только въ томъ, чтобы найдти случай къ этому признанію; а это было дло нелегкое, такъ какъ Орфизу окружала цлая толпа съ утра до вечера. Гуго впрочемъ утшился, подумавъ, что если случай и не представится, то онъ самъ его вызоветъ.
Въ тотъ-же самый день встртился случай, самъ по-себ неважный, но его довольно было опытному глазу, чтобъ сразу замтить искру, отъ которой долженъ былъ вспыхнуть со временемъ цлый пожаръ.
Общество гуляло по саду; герцогиня де Авраншъ играла розой и уронила ее на песокъ. Гуго живо ее поднялъ, поднесъ къ губамъ и возвратилъ герцогин. Цезарь покраснлъ.
— Э! да вы могли бы замтить, что я ужь наклонялся поднять эту розу, чтобъ отдать ее кузин!
— И вы тоже могли бы замтить, что я поднялъ ее прежде, чмъ вы къ ней прикоснулись.
— Графъ де Монтестрюкъ!
— Графъ де Шиври!
Они ужь смотрли другъ на друга, какъ два молодыхъ сокола.
— Э, господа! вскричала принцесса Маміани, отъ которой ничто не ускользнуло; что это съ вами? Орфиза уронила розу; я тоже могу уронить платокъ или бантъ. Графъ де Монтестрюкъ былъ проворный сегодня; завтра будетъ проворнй графъ де Шиври, и каждый въ свою очередь получитъ право на нашу благодарность. Не такъ-ли, Орфиза?
— Разумется!
— Хорошо! сказалъ Цезарь дрожащимъ голосомъ и, наклонясь къ уху Лудеака, измнившагося въ лиц, прошепталъ:
— Кажется, дло добромъ не кончится.
— Гм! не спшите, отвчалъ Лудеакъ: Монтестрюкъ не изъ такихъ, что опускаютъ скоро глаза. Притомъ же, я осматривалъ ногу у Пенелопы: онъ чуть не отрубилъ ее съ одного удара. Ну, да и ударъ же! Бдная нога едва держится на сухой жил!
Онъ отвелъ графа де Шиври въ сторону и, покручивая усы, продолжалъ:
— Или и очень ошибаюсь, или твое дло станетъ скоро и моимъ. Замтилъ ты, съ какой поспшностью принцесса Маміани вмшаласъ въ разговоръ? Она ужь что-то очень скоро является на помощь этому гасконцу, котораго видла тамъ гд-то далеко…. Если на его бду она станетъ смотрть на него слишкомъ снисходительными глазами, то графъ де Шаржполь узнаетъ, что значитъ имть дло съ Лудеакомъ.
— Сказать теб правду, возразилъ Цезарь, радуясь случаю дать почувствовать другу такую же ревность, какая и его самого грызла за сердце; мн давно кажется, что эту снисходительность, которая такъ справедливо теб не нравится, съ перваго же дня выказали глаза прекрасной принцессы, предмета твоего нжнаго вниманія. Я повторю теб то же, что ты самъ мн сказалъ недавно. Берегись мой другъ, берегись!
XIII
Поцлуй въ темнот
Между тмъ Гуго хотлъ сдержать данное себ слово, а стычка съ графомъ де Шиври еще боле побуждала его сдержать это общаніе, во что бы то ни стало. А разъ ршившись, зачмъ же откладывать? Къ несчастью, весь день проходилъ въ удовольствіяхъ и ни разу не удалось ему встртить Орфизу де Монлюсонъ съ глазу на глазъ.
— Ну, сказалъ онъ себ, наедин или при всхъ, а до завтрашняго солнечнаго восхода она узнаетъ мои мысли.
Посл этого ршенія онъ впалъ въ какое-то особенное расположеніе духа. Воспитанный вдали отъ городскаго шума, на деревенской свобод, онъ сохранилъ привычку къ мечтательности и къ уединенію, хоть этого и трудно ожидать отъ человка, готоваго броситься на самыя опасныя приключенія. Подъ вечеръ, когда все общество разсыпалось по саду, онъ ушелъ въ отдаленный уголъ замка, гд среди окруженнаго высокими стнами двора возвышалась часовня; втеръ шелестлъ листьями росшихъ вокругъ нея деревьевъ.
Двери были отворены; онъ вышелъ.
Въ часовн никого не было. Нсколько свчей горло свтлыми звздочками, шумъ его шаговъ глухо отдавался подъ сводами. Большія росписныя окна на хорахъ блестли яркимъ свтомъ и обливали золотомъ, пурпуромъ и лазурью толстые столбы и паперть. Въ лучахъ виднлись бломраморныя колно-преклоненныя фигуры на гробницахъ. Торжественное молчаніе царствовало въ храм. Гуго слъ въ темномъ углу.
Онъ чувствовалъ, какое важное дло предстоитъ ему. Насталь-ли въ самомъ дл часъ наложить эту цпь на свое сердце? Одна-ли истина руководитъ имъ? Вполн-ли искренная любовь, въ которой онъ намренъ признаться?
Онъ спрашивалъ себя, какъ будто бы сама мать его была тутъ съ нимъ; онъ испытывалъ и совсть свою, и сердце. Въ совсти онъ нашелъ твердую, непоколебимую ршимость вести дло до конца, а въ сердц — сіяющій въ лучахъ образъ Орфизы де-Монлюсонъ.
Поднявъ глаза, онъ увидлъ на окн въ золотомъ сіяніи лучезарную фигуру, напоминавшую какимъ-то смутнымъ сходствомъ ту, кто наполнялъ собой вс его мысли. Въ яркихъ лучахъ заходящаго солнца она простирала къ нему руки.
Онъ всталъ и, не сводя глазъ съ образа, вскричалъ въ порыв восторга:
— Да! я отдаю теб любовь мою и клянусь посвятить теб всю жизнь!
Когда онъ вышелъ изъ часовни, былъ уже вечеръ. Свтъ въ окн погасъ, въ сумеркахъ виднлись одни смутныя очертанія ангеловъ и святыхъ. Гуго пошелъ подъ мрачными арками, тянувшимися вокругъ двора и вступилъ въ темную галлерею, которая вела въ замокъ.
Онъ шелъ медленно въ темнот, какъ вдругъ замтилъ двигавшуюся вблизи неясную фигуру, внезапно появившуюся будто сквозь стну. Въ ушахъ его смутно отдавался шелестъ шелковаго платья; онъ остановился, шелестъ приближался и вдругъ горячее дыханье обдало лицо его и губъ его коснулся жгучій поцлуй. У него захватило духъ, онъ протянулъ руки, но призракъ уже исчезъ и только въ конц галлереи отворилась дверь изъ освщенной комнаты и въ ней отразился на одно мгновеніе силуэтъ женщины. Дверь тотчасъ же затворилась и густой мракъ снова окружилъ его.
Гуго бросился впередъ; но руки его наткнулись на шероховатую каменную стну. Долго онъ ощупывалъ ее; ни малйшаго признака двери не попалось ему подъ руки. Наконецъ онъ ощупалъ пуговку и подавилъ ее. Передъ нимъ открылась большая пустая комната, полуосвщенная четырьмя узкими и глубокими окнами.
Преслдовать дальше было бы безполезно. Гуго еще чувствовалъ на губахъ слды горячаго поцлуя и спрашивалъ себя, не видніе-ли это было, но ему отвчало сильно бьющееся сердце. Кто же былъ этотъ мимолетный призракъ? Зачмъ онъ появился? Зачмъ исчезъ? Гд найти эту женщину и какъ узнать ее?