Чтение онлайн

Фидэ – лишь дар. Он не способен что-либо понять, я думаю.

Не в силах держать глаза открытыми, смыкаю трепещущие ресницы, испустив последний выдох. Холодный и одинокий, словно его и не было вовсе. Будто не дышала никогда. Уставшее сердце замедляет ритм, добивая последние аккорды своей барабанной партии. Пальцы вздрагивают, каменеют, а лицо разглаживается. Я еще чувствую это, как и холод в стопах, хоть самих стоп уже будто и нет вовсе. Темно и спокойно. Если бы могла, вздохнула полной грудью, насладилась минутами умиротворения, наступающего прежде, чем заберет вечность. Мой путь подошел к концу? Или все же смерть – новое начало?

Как и у всякой фидейи, моя память перейдет к другой. Как и я, она не узнает, каковыми были все предыдущие смерти. Не узнает насколько больно или насколько это просто. Интересно, были ли те, кто просто прикрыл глаза? Или все заканчивали свой век трагично?

Воображаю прямую тонкую тропу, она сияет и ведет меня, но куда – я еще не знаю, но чувствую ее, как близкую подругу, как потерянную сестру, как ту, что всегда была рядом. Смерть. Она везде, она есть суть, она эфир. Шаг. Почти не слышу собственного сердца. Шаг. Становится холодно, а вместе с тем все более комфортно. Шаг…

Сокрытые воспоминания. Воспоминания о собственных смертях. О болезненных утратах. Об агониях. Сундук боли, такой манящий и такой губительный, не требует заклинаний и особых знаний. Ему важна лишь решимость.

– Элисон! – зовет меня кто-то.

Я знаю этот голос, но раньше он был другим, звучал из моей собственной груди, а теперь он снаружи и повсюду.

– Ивет, – прошептав, резко разворачиваюсь и тут же отшатываюсь назад, не сумев скрыть дрожь.

Они здесь. Все здесь. Фидейи. Оголенные образы, нагие души.

– Я мертва… – с трудом выдавливаю горькую правду, чувствуя притом, как обжигают щеки слезы. Как это было при жизни.

Кончиками пальцев протираю влажные дорожки, они сразу же окрашиваются золотом, будто я коснулась чего-то хрупкого и ценного. Дрожавшие руки обретают покой, тогда и тело мое внезапно оказывается прикрытым тонким, почти невесомым маркизетом, и на фидей я гляжу как сквозь дымку.

– Отсюда не возвращаются ни боги, ни ведьмы, ни монстры. Но… для кого-то смерть лишь начало, – настигает голос Клеменс.

– Феникс сгорает и восстает из пепла. Но может ли сгореть то, чего нет? – изрекает Ивет, встав рядом со мной.

– Фидэ – лишь дар. Не он выбирает, а ты снисходишь до него, – добавляет Розмерта.

Каждая фидейя за моей спиной мертва, я знаю это абсолютно точно, чувствую нутром, эфиром, моей квинтэссенцией, но в Клеменс еще теплится жизнь, она просит свободы, подогревает румянец на щеках той, кому полагалось умереть. Что до меня – прикрываю глаза, делаю несуществующий вздох – я не мертва, но и не жива. Меня нет, но я повсюду.

Перед закрытым взором проносятся смерти одна за другой, я вижу их, оплакиваю их, оповещаю мир о том, что тот, кого я не знала, не видела и не любила – погиб.

– Банши, – подсказывает Ивет, кладя руку на мое плечо. – Твой эфир формировался долго, ты не помнишь, но стала свидетелем трагедии, с тех пор обрекла себя знать о каждой смерти. Но с фидэ…

– С фидэ или нет, Клеменс, его больше нет, – заявляю я, глядя как угасает надежда, питающая Клеменс.

– Он обещал, – теперь и на ее щеках сияют слезы.

– Он убил тебя.

– Он знал, что я вернусь.

– Он знал, что не вернешься.

– Нет…

Я подхожу ближе и тонко касаюсь ее щеки. Еще теплой.

– Все будет хорошо, – небрежно вытирая слезы с лица Рори, не обращала внимания на свои собственные. – Все будет хорошо…

– Нет… – сквозь рыдания выдавливает он. Никогда не видела его слез, в груди все сжимается, хочется просто покончить с этим.

– Рори, – аккуратно придерживая его щеку, легко касаюсь губ.

– Я не могу.

– Иначе это сделает он, – сообщаю ему и без того известное. – Я хочу умереть от твоих рук. Не от рук Рэймонда.

– Нет!

– Я вернусь, – обещаю без тени сомнения. Знаю, что сдержу слово, сделаю все, что в моих силах.

– Клеменс…

– Я люблю тебя, Ричард Гласс.

– А я тебя, Клеменс Гласс.

– Сделаешь меня Клеменс Гласс, когда я вернусь.

Он зажмуривается и крепче стискивает кинжал, который держал в руках все это время, не в силах исполнить должное. Но теперь он находит силы, и адская, мучительная боль пронзает сердце. Нет сил даже кричать, нет сил сделать и вдох. Смотрю в глубокие глаза того, кто подарил моей жизни смысл, подарил мне причину. Чувствую, как дрожат мои губы, но выдавливаю улыбку. Еще миг и все отступает. Больше не чувствую ничего. В глазах темнеет, я испускаю последний выдох. Я не должна помнить, что произошло дальше, но помню. Всего миг, в котором я задержалась перед тем, как проститься с прежней Клеменс. Рори осторожно вытаскивает из меня кинжал, из его глаз скатывается еще несколько больших жемчужных слезинок, он делает два судорожных и глубоких вздоха, а после, без промедления, втыкает его в собственную шею. Быстро и отточено, не давая себе времени передумать, не позволяя инстинкту самосохранения спасти его.

Громогласный крик заполняет эфир, да такой, что я отшатываюсь назад. Клеменс сотрясают рыдания, она вопит и сокрушенно падает ниц, а внутри нее медленно, но верно гаснет что-то важное.

– Предначертанное скоро случится. Элисон последняя, эфир полон, – из толпы выходит женщина, чьи ясные голубые глаза блестят потусторонним светом. Метида.

– Я лишь хотела жить, – шепчет Клеменс.

– А теперь отнимаешь жизнь другой.

– Что есть феникс перед лицом смерти? Он мог лишь обойти ее, но умерев однажды, вновь не вернется, – поясняет Ивет.

Мои губы трогает грустная улыбка. Делаю шаг навстречу к Клеменс, она неподвижна. Протягиваю руку, Клеменс едва заметно дергается и прикрывает глаза, оставаясь на том же месте.

– Он был для тебя всем, – констатирую я.

– Да.

– Ты не знала счастья.

– Это больно? – шепотом спрашивает она вместо ответа.

– Что?

– Еще живой открыть сундук эфира.

– Нет, – честно отвечаю я. – Словно оказаться дома.

– Смерть в тебе, и ты есть смерть.

– Не мне повелевать.