«…В памяти эта эпоха запечатлелась навсегда»: Письма Ю.К. Терапиано В.Ф. Маркову (1953-1972)
Шрифт:
Не понимаю — «время индивидуализма прошло», «надо выходить в мир» — как же обойтись без индивидуального, ведь весь мир все-таки мы видим через себя, в себе и «проблемы» — тоже значительны лишь по отношению к нам? Но то, что, м. б., сейчас настает время «большого жанра» — спорить трудно, хотя до сих пор в этом плане не было удачи. И если (лишь отчасти, на мой взгляд) верно, что Г. И<ванов> исчерпал «малую форму» и что вообще «нытье» уже невыносимо, то все же у меня лично нет особенной надежды и на «большую форму» [152] , нужно что-то другое, какой-то внутренний поворот, чтобы смотреть со своей точки зрения. Ведь поэзия напоминает бильярдный шар, который катится по плоскости стола, каждый миг пересекаясь с ним в к<акой>-н<ибудь> точке. Это символ «внутренннего — поэта» и «внешнего — мира». А наш зарубежный шар крутится пока на месте, а не катится!
152
Марков впоследствии развил эти мысли в статье «О большой форме» (Мосты. 1958. № 1.С. 174–178).
Не очень очарован сходством с Елагиным и надеюсь, что не так уж похож на свои фотографии, хотя для поэта его земной образ не столь уж важен!
Здоровье мое лучше, но еще 1) режим — диета, 2) швы, кот<орые> болят, 3) связанность в движениях и 4) не могу писать на пишущей машинке.
Теперь я больше пишу в «Р<усской> мысли», чем в «Н<овом> р<усском> с<лове>». Решил ответить Ю. Офросимову [153] (новый «неизвестный», болван, очевидно, — ну как написать поэму «На удушение А. Ахматовой»?).
153
Юрий Викторович Офросимов (1895–1967) в статье «Паки и паки» полемизировал с идеологией «парижской ноты», обвиняя ее во всех возможных грехах и полагая, что «следовало бы ее назвать поистине трагической: для нашей эмигрантской литературы» (Новое русское слово. 1956. 25 марта. № 15611. С. 8). Ответ Терапиано под названием «Точки над i» появился в той же газете полтора месяца спустя (1956. 13 мая. № 15660. С.8).
Ирина Николаевна и я шлем Вам поздравления с наступающим праздником Св. Пасхи.
Искренне Ваш Ю. Терапиано
24
6. VI.56
Дорогой Владимир Федорович,
Адамович преподает в Англии, в Манчестерском университете. Скоро начнутся каникулы, он приедет во Францию и будет в Париже, а потом в Ницце.
Постараюсь «познакомить» Вас с ним тогда, он интересный человек, и переписка с ним Вам может быть приятной. Что же касается «возрожденского головотяпства» — не удивительно, но т. к. сейчас там опять перемена редакции, — ушли Мейер [154] и Яконовский [155] , то есть надежда, что «В<озрождение>» «исправится» [156] . Но «В<озрождение»> — не «Париж». Еще не имею «Н<ового> ж<урнала>», зато получил новые «Опыты» [157] . Бунин в письмах — «как живой», очень для него типичный тон, Иваск правильно написал о Ваших «воспоминаниях» в «Н<овом> ж<урнале>», интересен спор А<дамовича> и И<васка> о будущей России — кто из них окажется «прав», но вероятно, прав будет А<дамович> и Россия все-таки что-либо явит Западу, а не наоборот, по Иваску. Религиозная часть «Комментариев» А<дамовича> написана хорошо, но сомненья его — не очень уж страшные, бывают более трудные вопросы в плане: «не могу», а «на небо — и одежда?» — даже наивно. Вероятно, и Достоевский за «непротивление злу» кулаком бы по столу стукнул. В «Заметках на полях» Вы очень вовремя напомнили о фальшивости термина «музыка» (и я, для которого музыкальной музыки нет, лишенный слуха, покраснел), которым так злоупотребляют гг. критики. Но что же делать, как иначе сказать о том, что «звучит внутри», хотя с музыкальной музыкой и не имеет общего? А о «диалоге с самим собой», по старости, вместо диалога с советской литературой, сказано зло, хотя и очень верно. Хорошо и о набоковской «пощечине Чернышевскому» [158] , не люблю «общественников», а при мысли вступить в объяснения, например, с Кусковой [159] по поводу поэзии — холодею. Как-то я послал давно, когда еще был молодым поэтом, в «Последние новости» стихотворение о Богоматери, а Милюков: «И как это Т<ерапиано>, молодой человек, культурный, может верить в такие культурные пережитки?..»
154
Мейер Георгий Андреевич (1894–1966) — публицист, критик, литературовед, сотрудник «Родной земли», позже «Возрождения».
155
Яконовский Евгений Михайлович (1903–1974) — прозаик, журналист, в 1950-е гг. сотрудник парижских изданий «Возрождение» и «Русское воскресение».
156
После того как в редакции «Возрождения» в конце 1953 г. произошли перемены (в частности, секретарем стал Е.М.Яконовский, а ГА. Мейер ближайшим сотрудником), многие авторы печатно заявили о прекращении сотрудничества с журналом. С.П.Мельгунов, ознакомившись с № 31 (январь 1954 г.), заявил о том, что не может больше «сотрудничать с “Возрождением” Гукасова» (Мельгунов С. Письмо в редакцию// Русская мысль. 1954. 8 января. № 622. С. 5). Двумя месяцами позже такое же письмо опубликовал и Ю.К. Терапиано: «Позвольте присоединить мое имя к списку сотрудников тетрадей “Возрождения”, отказавшихся принимать участие в этом журнале при настоящем составе редакции» (Терапиано Ю. Письмо в редакцию // Русская мысль. 1954.5 марта. № 638. С. 6).
157
В № 6 «Опытов», о котором говорит Терапиано, были опубликованы: «О Чехове» И.А. Бунина, «Комментарии» Г.В. Адамовича, «Заметки читателя» Ю.П. Иваска и «Заметки на полях» В.Ф. Маркова.
158
В «Заметках на полях» Маркова содержалось резкое суждение, вызвавшее бурю отрицательных откликов: «Глава о Чернышевском в “Даре” Набокова — роскошь! Пусть это несправедливо, но все заждались хорошей оплеухи “общественной России”» (Опыты. 1956. № 6. С. 65).
159
С Екатериной Дмитриевной Кусковой (1869–1958) Марков в своих «Заметках на полях» вступил в полемику по поводу книги B.C. Варшавского «Незамеченное поколение».
«Н<овое> р<усское> слово», напустив к себе Жернониколаевых, Забежнароковых и Офроросимовых, становится таким, что боишься теперь в руки взять воскресный номер!
Читали ли Вы «Русскую литературу в изгнании» Г. Струве? Здесь (слышал, и в Нью-Йорке тоже) многие на него в бешенстве. Не нравятся оценки (кое-кому попало по заслугам, иногда же — неправильно, по моему!), биографические подробности (кто коллаборировал с немцами или с большевиками), действительно, ни к чему, и, наконец, нужно было заручиться письменным согласием, прежде чем раскрывать псевдонимы живых. В частности, С<труве> недооценивает и, видимо, не любит Г. Иванова, а уж «подражать Одарченко или Штейгеру» — простите, — наоборот, сам видел, как оба «учились» у И<ванова>! В общем — одна из тех книг, объективный отзыв о которой не удовлетворит ни автора, ни «врагов», ни «друзей»… По поводу псевдонимов — вспомнилась эпиграмма Гиппиус на Ходасевича:
Чем не общие идеи? Кто моложе, кто старее И какой кто будет нации, — Кстати, все ль у нас раскрыты Псевдонимы в эмиграции? Есть задача интересная: В чьи б колеса вставить палку? Кстати, старую, известную Обругать бы либералку (т. е. З. Гиппиус).(Не могу вспомнить…
Целомудрие Бакуниной…» Ну, Бакунина — приструнена. Не приняться ли мне заново За Георгия Иванова? [160]160
В полном виде эпиграмма воспроизведена в кн.: Терапиано Ю. Литературная жизнь русского Парижа за полвека (1924–1974): Эссе, воспоминания, статьи. Париж; Нью-Йорк: Альбатрос: Третья волна, 1987. С. 122.
И<рина> Н<иколаевна> и я шлем Вам привет.
Ю. Терапиано
25
19. VI.56
Дорогой Владимир Федорович,
У нас, литераторов, совершенно иная «манера воспринимать», чем у общественников: Адамович в своей статье, и редактор — Иваск, — и я (в частном письме) не только не возмутились «все» и «заждались» и т. д., но — «как будто бы это было сказано в ином плане». Да и действительно — ведь «пощечина» относится к тупости и непониманию «общественников» в отношении литературы. Это — в нашем плане; в плане же Вишняка получилась, действительно, грубость, чудовищная вещь: всероссийской демократической общественности, которая… — вдруг — пощечину — да еще и «ждут все!» Вышел литературный скандал, который занимает сейчас здесь многих из тех, кто «живет событиями» — и теперь— то уж Ваше имя они не забудут! И еще: счастье Ваше, что «Н<овый> ж<урнал»> не «С<овременные> з<аписки»> и что их не редактирует больше М. Вишняк! [161] В статье об «О<пытах>» я Вашу форму выражения не одобрил (виноват, кстати, Иваск — редактор должен именно всегда обдумывать статьи своих сотрудников в плане не только литературном, но и в том, в каком их воспримут другие), но подъязвил Кусковой по поводу «поэта Фельзена» и «непонятной» Цветаевой — м. б., кто-нибудь из «общественников» еще откликнется. (Статья — в будущую субботу.)
161
Создавая в Нью-Йорке «Новый журнал», М.А. Алданов и М.О. Цетлин не стали обращаться к своим бывшим коллегам, редакторам «Современных записок», хотя сделать это было бы очень легко, и М.В. Вишняк, и Н.Д. Авксентьев жили тут же, в Америке. Более того, их даже не поставили в известность о том, что затевается новое издание. М.В. Вишняк писал в своих воспоминаниях: «Авксентьева, как и меня, одинаково возмутило, что друзья, приятели и сотрудники наши и “Современных записок” могли решить продолжить издание журнала не только без привлечения к его редактированию оставшихся в живых редакторов почивших “Современных записок”, но даже без предварительного их осведомления о возникшем намерении» (Вишняк М. «Современные записки»: Воспоминания редактора. СПб.; Дюссельдорф: Logos: Голубой всадник, 1993. С. 69).
Я не читал еще статьи Ад<амовича> в «Н<овом> р<усском> с<лове>» об «Опытах» [162] , но вижу, что он Вас подругнул за «легкость мыслей». Думаю, его могли задеть «Сумерки Блока», его собственная прошедшая молодость; А<дамович> злопамятен и мстителен по отношению к тем, кто ему «наступает на хвост». Он еще не приехал; когда увижусь с ним, спрошу, можно ли «дать Вам его адрес», т. е. увижу его отношение к Вам «после всего». Слышал от С. Маковского и Добужинского (худ<ожника>) похвалы Вашему «Моцарту» [163] , кот<орого> я еще не читал, хотя журнал уже имею. Кстати, я не в курсе, — что писал Д. Бедный о Кусковой? Впрочем, как все литературные сенсации, и этот «эпизод с пощечиной» через месяц канет в забвение. Прилагаю заметку об «Опытах» № 6.
162
Адамович Г. «Опыты» // Новое русское слово. 1956. 3 июня. № 15681. С. 8.
163
Марков В. Моцарт // Новый журнал. 1956. № 44. С. 88–113.
С искренним приветом
Ваш Ю. Терапиано
26
12. VII.56
Дорогой Владимир Федорович,
Посылаю Вам пока вырезку статьи Адамовича [164] , т. к. у меня нет моей (об «Опытах») — для этого нужно поехать в редакцию, что и сделаю, когда буду в Париже после праздников (французских: 13–14—15 — «взятие Бастилии», балы на улицах, фей<ер>верк и т. п. — ни пройти ни проехать!).
164
Адамович Г. «Опыты» // Новое русское слово. 1956. 3 июня. № 15681. С. 8.
Не знаю, как в N. Y., но здесь «история» с Вашей заметкой уже «отошла в вечность». Я говорил с Адамовичем о Вас, в частности, — по поводу «Моцарта» [165] . А<дамович> утверждает, что у Вас, по его мнению, недостатки: 1) «многословие» и второй: «самоуверенная легкость» (плод молодости — он думал, что Вы оч<ень> молоды). Зато хвалил Ваши воспоминания («…in Arcadia») и стихи, особенно «Гурилевские». Я ему рассказал о Вас более подробно. Кстати, сам А<дамович> в молодости грешил и «самоуверенной легкостью», и необоснованными утверждениями вроде (если говорить иносказательно): «хорошо — потому что плохо». — Но и эта «война» [166] Ваша с А<дамовичем> тоже сойдет на нет со временем. Я понимаю Вашу обиду. К сожалению, «идеальный человек» порой оказывается слишком абстрактным, в жизни не существующим, т<ак> ч<то> трудно иметь дело с людьми, оставаясь на такой позиции; в молодости я сам много страдал от подобного несоответствия, возмущался, воевал — с Ходасевичем, с Адамовичем, с «общественниками», с Федотовым и т. д., наживал всюду врагов, — а потом, по совету Т. Готье, надел на себя «носорожий панцирь» и перестал требовать от людей «того, чего нет на свете», как говорила (по другому поводу) З. Гиппиус.
165
Почти одновременно со статьей Маркова «Моцарт» была опубликована статья Адамовича с тем же названием (Адамович Г. Моцарт // Новое русское слово. 1956. 20 мая. № 15667. С. 3). 8 июня 1956 г. Марков писал Г.П. Струве: «Все-таки мой “Моцарт” сильнее (думаю, что могу тут быть объективным) его очень слабой статейки о Моцарте в “Н<овом> Р<усском> С<лове>” (может быть, тут “соперничество”, и он на моего “Моцарта” реагирует, как Сальери?)» (Hoover. Gleb Struve Papers).
166
С Адамовичем у Маркова были несколько напряженные отношения из-за столкновений в печати. Их пытались подружить сразу несколько общих знакомых: Ю.П. Иваск, И.В. Одоевцева, Ю.К. Терапиано. В 1969 г. под влиянием друзей Адамович пытался завязать переписку с Марковым, но после двух писем она оборвалась.
Жалею, что Струве в некоторых оценках, напр<имер> поэзии (послевоенной) Г. Иванова, сам подорвал свой авторитет. Его книга, как он сам ожидал, вызывает много нападок [167] , и часть этих нападок, увы, заслужена. Куприн, например, совсем больной и потерявший рассудок, был увезен в СССР женой, а не «вернулся», у Зайцева — не 2 тома, а трилогия, Ю. Фельзен не был немцем, Присманова — чудовищное безвкусие и издевательство над русским языком, Пиотровский = 3+ (отметка), не больше, и т. д., и т. д. Впрочем, и это — в быту! Но, если газетные статьи погибнут окончательно, книга С<труве> все-таки останется для будущего — «со счастливым детством сзади», как изъясняется Присманова в «Новоселье» в поэме, посвященной Вере Фигнер [168] .
167
Свои претензии к книге Г. Струве «Русская литература в изгнании» высказывали в печати, в частности: Камышников Л. Писатели в изгнании: Опыт исторического обзора зарубежной литературы // Новое русское слово. 1956. 15 июля. № 15724. С. 8; Гуль Р. О книге Глеба Струве // Там же. 2 декабря. № 15863. С. 8; Андреев Н. Литература в изгнании//Грани. 1957. № 33. С. 175.
168
Фрагменты «лирической повести» А.С. Присмановой «Вера» публиковались в журнале «Новоселье» (1950. № 42/44. С. 63–66). Позже «Вера» вышла отдельным изданием (Париж: Рифма, 1960).
Какова Ваша университетская судьба? Вы пишете: «нужно будет в сентябре зачесть за университетскую программу и за диссертацию». — Нужно ли это понимать в том смысле, что Вам удастся получить зачет русского диплома и право защищать на этом основании диссертацию на научную (американскую) степень? Во всяком случае, желаю Вам успеха и возможности переменить занятие.
Всего доброго.
Ваш Ю. Терапиано
27