Чтение онлайн

Я нахожу Кертиса в главной спальне. Он уже вскрыл одну из банок с краской консервным ножом. Он стоит ко мне спиной, его широкие плечи напряжены.

Видит ли он меня?

Я замираю в дверном проеме, наблюдая за ним, пытаясь понять его намерения, угадать следующий шаг. Как я могу от него уйти? Как одолеть, если придется?

Краска брызгает ему на руку, и он тихо, но выразительно чертыхается. Затем выпрямляется, отставляя банку в сторону, и… я моргаю, не веря своим глазам. Он что, раздевается?

Я застываю, наблюдая, как он с неожиданной, почти кошачьей грацией начинает снимать уродливый синий комбинезон. Расстегивает пуговицы, стягивает ткань с плеч, позволяет ей упасть на пол. Сбрасывает с ног грубые кроссовки, стягивает носки. Отбрасывает все это в угол.

И вот он стоит посреди комнаты, потягиваясь, в одной тонкой белой хлопковой футболке и стандартных белых тюремных трусах.

Я скорее сгорю в аду, чем произнесу это вслух, но у Ника Кертиса чертовски хорошее тело.

Очень хорошее.

Я никогда не видела его в боксерском зале в нашем городе, но помню, как Сандра трещала о том, что у него за плечами несколько официальных боев еще в старой школе. И множество неофициальных. Судя по всему, он сейчас занимается ММА. Он, конечно, уничтожал любого в нашей школе, кто осмеливался бросить ему вызов. Как и я, он дрался с первой же недели своего появления там.

Я стою в дверях и смотрю. Потому что, черт возьми, почему бы и нет? Его плечи, широкие и мощные, бицепсы, выступающие под тонкой тканью футболки, напрягаются, когда он наклоняется, чтобы поднять банку с краской. Его бедра не такие монументальные, как у спартанца из фильма, но они крепкие, мускулистые, впечатляющие. Его задница, даже скрытая свободными трусами, выглядит упругой и сильной.

И татуировки. Их теперь видно лучше. Дракон, извивающийся по всей спине и плечам, его чешуйчатый хвост теряется где-то в районе поясницы. Рукав на правой руке, ниже локтя — переплетение узоров, символов, лиц. Татуировки на обоих предплечьях, спускающиеся к запястьям, даже на тыльные стороны широких, сильных ладоней и кончики пальцев.

— Нравится то, что видишь? — раздается его голос, низкий и насмешливый. Он даже не обернулся.

Я вздрагиваю, пойманная на месте преступления. Начинай так, как хочешь продолжать, Кара. Не показывай слабости.

— А что тут должно нравиться? — огрызаюсь я, заставляя голос звучать презрительно. — Бандит в мешковатых трусах?

Я заметила, что парни ненавидят, когда их нижнее белье называют «трусами». Это как-то бьет по их мужскому самолюбию, сравнивает с девчачьим. Полезное оружие, если нужно поставить на место зазнайку.

Я думала…

Но на Кертиса это не действует. Он лишь бросает через плечо короткий, презрительный взгляд и закатывает глаза, прежде чем вернуться к своему занятию — теперь он выливает краску в лоток. Я так и не узнаю, что он хотел сказать, потому что в этот момент снизу доносится громкий хлопок входной двери и тяжелые, размеренные шаги по лестнице.

Я быстро вхожу в комнату, хватаю второй лоток и делаю вид, что усердно готовлюсь к покраске, примерная, послушная девочка.

Когда патрульный солдат появляется в дверях спальни, его взгляд скользит по комнате. Он видит Кертиса, застилающего мебель старыми простынями, и меня, перемешивающую краску.

— Зачем разделся? — рявкает он на Кертиса.

Тот пожимает плечами, не прекращая работы.

— Не хочу испачкать казенную форму, — говорит он ровным, почти почтительным тоном. — А потом получить наряд за неряшливость, сэр.

Солдат пристально смотрит на него, пытаясь определить, не скрывается ли в его словах дерзость. Вероятно, он раздумывает, не избить ли его тут же — эти ублюдки явно не стесняются пускать в ход кулаки, судя по желтеющим синякам вокруг глаза Кертиса и свежему шву на его губе.

Если бы этот солдат ударил Кертиса вместо меня, я бы, наверное, упала на колени от благодарности.

Но вместо этого солдат переводит взгляд на меня. На мою ярко-красную униформу. Его глаза сужаются.

Черт.

Неужели Кертис так убедительно втерся в доверие насчет бережливости казенного имущества, что этот ублюдок заставит раздеться и меня?

От этой мысли и от его затянувшегося, тяжелого молчания у меня в горле поднимается ком тошноты.

Ник

Я собираюсь трахнуть Кару МакКейнн, как только мы останемся наедине без лишних глаз, и это утро за покраской — идеальный шанс.

Но, думаю, ей будет полезно попотеть и понервничать сначала. Это даст мне время обдумать, как именно я это сделаю. Потому что я, черт возьми, не ожидал, что мне так повезет уже на второй день нашего «знакомства». Мне нужно быть умнее. Не поддаваться первому импульсу. Потому что я не собираюсь получать дополнительный срок из-за этой сучки.

Тем не менее, я могу заставить ее понервничать прямо сейчас. И я делаю это, раздеваясь до футболки и трусов. Я и правда не хочу пачкать форму — полковник, тот садист, найдет за это тысячу способов сделать мою жизнь адом. Но в основном мне просто хочется вывести ее из равновесия. Пусть гадает, что у меня на уме.

Заставить ее попотеть оказалось верным решением. Мы пробыли в доме всего несколько минут, прежде чем патрульный придурок заглянул с проверкой. Я едва сдержал смех, глядя на выражение лица МакКейнн, когда солдат увидел меня в нижнем белье. Она так явно испугалась, что он может приказать и ей раздеться.

Он думал об этом. Я видел это по его лицу. Я бы назвал его садистом, но кто я такой, чтобы судить. К счастью для нее (и к разочарованию для меня), он лишь хмыкнул и вышел из комнаты, не отдав никаких приказов.

Ничего. Я и сам могу с ней справиться.

Мы с МакКейнн замираем, слушая, как тяжелые ботинки солдата спускаются по лестнице. Внизу, в гостиной, включается телевизор — приглушенные звуки ток-шоу.

Значит, он остается. Уэстон явно хочет свести нас в паре, но он не настолько глуп, чтобы оставить меня наедине с ней без всякого присмотра. Пока что.

Я обдумываю варианты, медленно начиная красить одну из стен. Она может и не закричать, если я нападу. Вчера не кричала. Ладно, я прикрывал ей рот рукой, но все же… И все-таки я не уверен, что хочу рисковать прямо сейчас. Не здесь.

В конце концов, все происходит почти само собой, без долгих раздумий.

Я откладываю валик, делаю шаг к двери и тихо, но уверенно захлопываю ее. Звук щелчка замка кажется в тишине комнаты оглушительно громким.

Затем я поворачиваюсь к ней.

Она стоит у окна, валик в руке, и ее спина напрягается, когда она слышит звук закрывающейся двери. Но она не успевает обернуться.