Чтение онлайн

Я мгновенно оказываюсь рядом, разворачиваю её и прижимаю спиной к двери.

— Ты расскажешь, — шиплю я ей в лицо.

— Нет.

— Если не расскажешь, то точно останешься здесь гнить. А теперь все знают, чья ты дочка. Дай тебе месяц, не больше, прежде чем ты «трагически подскользнёшься» в душе или просто свернёшь себе шею на лестнице…

Эта мысль промелькнула на её лице. На секунду. Потом исчезла. МакКейнн становится лучше в сокрытии эмоций.

— И твой отец это остановит? — продолжаю я. — Вмешается, когда тебе начнут ломать кости? Сомневаюсь. Он бросил тебя волкам.

Я прижимаю её сильнее, всем телом, чувствуя, как её рёбра уступают под моим весом.

— Разве нет? — шепчу я. Теперь я так близко, что вижу каждую прожилку в её фиолетовом фингале, засохшую кровь в брови, которую она, видимо, не смыла в душе.

Она выглядит одновременно жёстко и разбито, и именно такое выражение, я думаю, было у неё на лице, когда я трахал её.

Мой член напрягается.

О, Кара МакКейнн.

Я приближаюсь ещё. Наши губы почти соприкасаются. И когда я шепчу снова, она чувствует слова на своей коже.

— Говори.

Кара

Может, дело в том, что меня и вправду скоро могут прикончить. Может, в памяти о том диком, неистовом трахе двумя днями назад, от которого тело всё ещё ноет.

Но от прикосновения Ника Кёртиса мои нервы вспыхивают, как сухая трава.

Я не рассказала ему ничего ценного, а теперь он прижимает меня к двери своими мускулистыми, испещрёнными татуировками руками. Его лицо — в сантиметре от моего.

От него пахнет мылом, кремом для бритья и… табаком, он, наверное, умудрился где-то стрельнуть сигарету. Когда он говорит, его губы касаются моих. Щетина царапает кожу.

— Говори.

Я качаю головой.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы я увидела его глаза — чёрные, бездонные.

— Чёрт возьми, говори, МакКейнн.

— Нет…

Он смотрит на меня, я бросаю ему вызов взглядом, тело готовится к борьбе.

Он шепчет мне прямо в ухо, губы касаются мочки:

— Скажи, и я тебя трахну.

У меня перехватывает дыхание.

Чёртов наглец! Будто я этого хочу! Будто трахнуть его — какая-то награда!

Но почему-то я не посылаю его к чёрту.

Почему-то я молчу.

А потом его губы снова на моих, и его язык проникает в мой рот.

Я пытаюсь отстраниться, но он прижимает сильнее, его губы давят, язык скользит по моим, властный, жадный, опытный. Не так, как целовали меня раньше…

Он прикусывает мою нижнюю губу — предупреждение.

Закрепление права.

— Ты, блять, этого хочешь, — рычит он.

— Нет…

Он смеётся. Я чувствую вибрацию на своих губах, слышу следующие слова:

— Нет? Тогда скажи, чтобы я остановился.

И, чёрт возьми, я не могу.

Я просто смотрю на него.

Между нами проскакивает искра — не гневная, а плотская, жгучая.

И его взгляд дичает. Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то нечитаемое, тёмное.

Его следующий поцелуй — это захват, следующее движение — быстрое и уверенное.

Прежде чем я осознаю, что он делает, он расстёгивает мой комбинезон и стягивает его с плеч до бёдер. Одной рукой прижимает меня к двери, другой срывает с меня футболку. Комбинезон падает к моим ногам.

Я не думаю о том, что это значит, пока не стягиваю кроссовки и носки, отталкиваясь от него, чтобы сбросить комбинезон с ног. Думать — потом. Сейчас — трахаться.

Он снова прижимает меня, задирает мой лифчик и снимает его через голову.

На его лице мелькает что-то вроде одобрения, когда моя грудь освобождается. Затем возвращается волчья, хищная ухмылка — он цепляется большими пальцами за края моих трусов и одним резким движением срывает их вниз, заставляя меня ахнуть.

У меня был секс. Много. Но меня никогда не раздевали так. Я никогда не чувствовала, как ткань срывают с меня в обстановке, от которой кружится голова и сжимается живот. И я определённо чувствую, как подкашиваются ноги, когда стягиваю трусы с лодыжек. Впервые.

Кёртис смотрит на меня секунду — оценивающе, будто осматривает трофей.

Затем подходит.

Его губы касаются моих. Скользят по шее, плечу, груди.

Его руки — о боже, его руки — скользят по моей обнажённой коже, касаются сосков, ласкают бёдра, сжимают ягодицы.

Я не могу его остановить.

Не хочу останавливать.

Он грубо просовывает руку между моих бёдер, раздвигая их для себя.

Его губы задерживаются на моём теле, и я чувствую его улыбку.

— Кажется, ты готова для меня, МакКейнн, — выдыхает он. — Грязная девчонка…

И тут я, чёрт возьми, теряю остатки рассудка.

Он начинает лихорадочно раздеваться. И вот он передо мной — голый, мускулы играют под кожей в тусклом свете кладовки, татуировки мерцают, кожа уже блестит от возбуждения.

Я впервые вижу его полностью, и, чёрт возьми, он великолепен.

И он это знает.

Он усмехается, снова приближаясь.

Он осыпает моё лицо и шею лёгкими, дразнящими поцелуями. Он пытается меня мучить. Должно быть, потому что Ник Кёртис не умеет быть нежным.

Но и я тоже.

И я не жду.

Я притягиваю его к себе и прижимаюсь губами к его губам, впиваясь в него. Его мужественность, его запах, его сила — я, блять, хочу всего этого.

Он отстраняется, возвращается к моему телу, целует уже без намёка на нежность, покусывая кожу. Он берёт в рот мой сосок. Я громко стону, когда он начинает жадно сосать, и это ощущение пронзает меня до самых кончиков пальцев. Мои руки впиваются в его спину, пытаясь приподнять его, чтобы наши губы снова встретились…

Шансов нет.

Он прикусывает мою грудь зубами, а его рука возвращается между моих ног, без труда находит клитор и проводит по нему большим пальцем. Я уже достаточно мокрая, полностью готовая, и он опускает палец ниже, к входу, собирает влагу и снова поднимается, смазывая мой клитор моим же соком, делая его скользким от моего собственного желания.

— Кёртис…

Он выпрямляется, его глаза, почти чёрные, похожи на ночное море. Другой рукой он зажимает мне рот.

— Не разговаривай, МакКейнн, — отчеканивает он, как грёбаный надзиратель, но это не злит, а, наоборот, завораживает — эти глаза, это лицо, это выражение, пока его большой палец продолжает ласкать меня, описывая медленные, ленивые круги, которые я почти вижу, искрящиеся у меня перед глазами. Я ошеломлена, меня накрывает предчувствие оргазма. Я изо всех сил стараюсь удержаться на ногах и не врезать Нику, блять, Кёртису по его наглой роже, не превратиться в животное.