Чтение онлайн

Я не какой-то там Харви Вайнштейн.

Я меняю тему.

— Что ещё можешь сказать?

Похоже, она хорошо реагирует на хороший трах, потому что теперь, когда я требую информации, она так сосредоточенно морщит лоб, что я едва сдерживаю ухмылку.

— Не так много, — наконец говорит она. — Возможно, из сада Уэстонов есть выход — он уходит далеко назад, на самый край базы. И ещё… если бы раздобыть один из тех браслетов, что у патрульных, — они работают как пропуска для дверей…

Да, это уже в моих планах. Понятия не имею, как раздобыть браслет. Теперь МакКейнн живёт под крышей Уэстонов, так что, может, шанс есть. Мне просто нужно выбраться из Йока, с базы, добраться до воды…

Она читает мои мысли.

— Как ты собираешься с острова? Если не по дамбе и не вплавь в отлив — нужна лодка. Ты умеешь плавать?

Я фыркаю.

— Конечно, ни хрена не умею. И на лыжах ни хрена не умею, родители никогда не возили на юг Франции…

Она смотрит на меня.

— Я умею плавать, — говорит она.

###

— Почему ты был в бегах? — спрашиваю я.

— А ты почему? — парирую я.

Мы оба расслабились. МакКейнн пьёт не меньше меня — может держать алкоголь, не закатывая истерик и не рыдая из-за пустяков.

Но мы оба давно не пили. Она — с той ночи с виски, но, уверена, под присмотром какого-нибудь уэстоновского ублюдка, а не так, как должно. Я — с тех пор, как попал сюда. Мы оба ещё на подъёме после жёсткого секса.

Так что алкоголь развязывает языки, хотя от полбутылки такого калибра я бы раньше и не качнулся.

Мой язык не развязывается до конца — даже в стельку я не болтаю лишнего. И об Анне я не говорю никогда. Эти детали — только для меня.

Но я приоткрываюсь.

Теперь мы одеты. Ну, в наше шикарное тюремное бельё. В кладовке холодно, поэтому я всё ещё держу МакКейнн на коленях. По другим причинам тоже.

— Я подрался, — говорю я. — Кто-то причинил боль… другому человеку. Моему другу. Хорошему другу. Я причинил боль тому, кто причинил боль ему.

Она хмурится.

— И за это Патруль выдал ордер?

— Нет, — говорю я. — Я отправил того ублюдка в больницу. Сжёг его дом дотла. И он был связан с копами.

— Этого хватило бы…

Она сообразительная, МакКейнн, понимает, что я сменил тему. Но мне всё равно.

— Ты сказала, твоя мать ушла. Где она сейчас?

Кара

Голова плывёт, шатаясь, я возвращаюсь в столовую, и каждый шаг отдаётся гулким эхом в висках. Я знаю, как выгляжу — точно так же, как я себя чувствую: только что трахнутая, использованная, с разбитым лицом. От меня пахнет сексом, потом и дешёвым виски, будто я провела ночь в самом вонючем пабе на окраине.

Я останавливаюсь у женского туалета в коридоре рядом со столовой. Зеркала нет, но я опускаю руки под ледяную струю крана и приглаживаю то, что осталось от моих волос. Набираю воду в рот, сплёвываю, снова набираю. Если от меня учуют спиртное — я, блять, труп. Решат, что я общалась с Дорогим Папочкой и другими патрульными. А если кто-то подойдёт достаточно близко, чтобы почувствовать запах секса — я точно, наверняка, окончательно покойница.

Несколько колючих, враждебных взглядов впиваются в меня, когда я возвращаюсь и нахожу свободное место на скамье. Но почти все рассеяны и поглощены следующим фильмом — «Челюсти», какого чёрта? — слишком увлечены, чтобы портить себе день стычкой с сокамерницей. Даже если она дочь полковника.

Чёрт, должно быть, на моей стороне, потому что в этот день случается ещё кое-что.

Впервые — когда тощая задохлица из моего общежития толкает меня в очереди за ужином. Я разворачиваюсь к ней с таким выражением лица, что она мгновенно бледнеет. Чёртовски хорошо. Я не смогу так справиться со всем общежитием, если они решат напасть позже, но то, что я вырубила Конвей, должно добавить мне очков в репутации.

Второй раз мне везёт после ужина, и это вызывает переполох.

Полковник входит как раз, когда мы заканчиваем, за ним, как тень, семенит Уэстон. Внутри всё сжимается в ледяной ком, и мой рождественский ужин грозит вернуться на свет божий. Может, он пришёл, чтобы рассказать всем, как я послала его к чёрту в двенадцать лет, или как нассала на ковёр в его кабинете в три.

Но нет. Он делает объявление, будто это нечто грандиозное.

То самое событие, ради которого наша рабочая группа вешала мириады гирлянд? Это визит премьер-министра. Первый визит в этот Йок, да и в любой другой по стране. Наш славный лидер прибывает на следующий день, в день подарков. Завтра — очевидно, дорогой папочка не доверяет нам, мятежному отребью, больше подробностей.

Внутри всё переворачивается, но уже от другого чувства — острого, хищного возбуждения. Мне, конечно, плевать на премьер-министра, этого гламурного консервативного ублюдка, подписавшего бумаги на открытие этого ада, чья политика и сокращения сначала сделали нас нищими, а потом и дикими. Но официальный визит — это слом рутины. День, отличный от других, день новых возможностей.

День, когда двух заключённых могут недосчитаться.

День, когда двое могут сорваться с цепи.

###

Я так возбуждена — и от секса, и от мысли о побеге — что едва могу усидеть на месте. Приходится глубоко, медленно дышать, чтобы успокоить бешеную скачку мыслей и не выдать всего лицом. И выдыхать не слишком сильно, чтобы не окутать соседей аурой дешёвого виски.

Моё настроение «да, чёрт возьми» держится в общей сложности полтора часа.

После ужина — ещё один фильм. «Приключение «Посейдона»».

Патруль действительно издевается, или это больное чувство юмора моего отца, но мне всё равно. Мне нужно, чтобы в зале было темно, пока идёт фильм, чтобы я могла расслабиться и думать о нашем побеге. Мы с Кёртисом толком не обсуждали тактику…

Когда свет включают, я ищу его глазами. Он сидел в мужской секции, пройдя мимо меня в зале с небрежным видом. Сидел ко мне спиной, плечи напряжённо расправлены, пока Карл Парсонс что-то язвил ему в спину. Но теперь он встаёт и идёт к раздаче, проходит мимо…

Он игнорирует меня.

И чёрт с ним.

Нашу связь надо держать в тайне, это очевидно. И я не собираюсь вскакивать на стул и объявлять на весь зал, что трахалась с Ником Кёртисом. Но люди общаются, разговаривают, это нормально — если двух заключённых видят вместе…

Не думая, я отодвигаю стул. Все смотрят, как я спешу к раздаче, пока Кёртис не ушёл.

Он наливает воду из диспенсера. Я беру стакан.

Теперь эта его привычка говорить вполголоса и правда напоминает фильм про тюрьму. «Большой побег».

— Кёртис, — шиплю я.

Делаю шаг ближе.

— Кёртис. Ты слышал, что полковник сказал про завтра? Про визит премьера. Тогда мы сможем сорваться, я уверена…

Он уже отворачивается.

— Кёртис!

Он не смотрит на меня, когда говорит. Его голос плоский, как лезвие.