Чтение онлайн

Дед и внук в молчании ехали по зеленым лугам. Залитая вечерним золотым светом Долина казалась особенно теплой и прекрасной. Гариона смущала внезапная перемена в настроении господина Волка Всегда прежде старик действовал под влиянием момента, экспромтом. Частенько он принимал важнейшие решения на ходу, полагаясь на случай, на везение, на то, что сметка, а если потребуется, и чародейство помогут ему выкрутиться. Здесь, в Долине, он казался иным: безмятежным, недоступным для происходящего во внешнем мире мельтешения событий.

Милях в трех от дерева стояла башня. Она была приземистая, круглая, построенная из грубо отесанных камней. Сводчатые окна под самой крышей смотрели на четыре стороны света, но двери нигде не было видно.

– Ты сказал, что хотел бы побывать в моей башне, - сказал Волк, спешиваясь, - Это она.

– Она не разрушена, как другие.

– Я стараюсь её сохранять. Зайдем? Гарион спрыгнул с лошади.

– А где дверь?
– спросил он.

– Здесь.
– Волк указал на большой камень в круглой стене.

Гарион посмотрел с сомнением. Господин Волк встал перед камнем.

– Это я, - сказал он.
– Откройся.

Импульс, который Гарион почувствовал при этих словах, был какой то вполне обыденный, домашний, говоривший, что сопровождающееся им действие настолько вошло в привычку, что давно не удивляет. Камень послушно повернулся, за ним оказался узкий, неправильной формы дверной проем. Жестом показав Гариону идти следом, Волк протиснулся в дверь и оказался в темном помещении за ней.

Гарион пролез вслед за ним и увидел, что башня внутри вовсе не полая, как представлялось ему снаружи, а почти сплошная, только в середине находится винтовая лестница.

– Пошли, - сказал Волк, ступая по стертым каменным ступеням.
– Осторожней здесь, - сказал он уже на полпути вверх, показывая на ступеньку.
– Камень качается.

– Почему ты его не укрепил?
– поинтересовался Гарион, переступая через ненадежную ступеньку.

– Никак руки не дойдут. Он уже давно качается. Я так привык, что всякий раз, оказываясь здесь, забываю его закрепить.

Комната наверху башни была круглая, и в ней царил страшный беспорядок. На всем лежал толстый слой пыли. В разных концах комнаты стояли несколько столов. На них вперемешку лежали свитки и листки пергамента, странного вида инструменты и модели, камни и куски стекла. Здесь оказалось даже два птичьих гнезда; на одном лежала палка, так хитро изогнутая и скрученная, что Гариону никак не удавалось проследить её изгибы. Он повертел её в руках, пытаясь разобраться.

– Что это, дедушка?
– спросил он.

– Это игрушка Полгары, - рассеянно отвечал старик, оглядывая темную комнату.

– А для чего она?

– Чтобы Полгара не плакала. У этой штуковины всего один конец. Полгаре потребовалось пять лет, чтобы понять это.

Гарион с трудом оторвал глаза от привлекательной деревяшки.

– Какая жестокость по отношению к ребенку.

– А что мне оставалось делать?
– отвечал Волк.
– В младенчестве она кричала на редкость пронзительным голосом. Белдаран, та была очень тихой, всем довольной девочкой, а вот твоей тетке вечно что то не нравилось.

– Белдаран?

– Сестра-близнец твоей тетки.
– Голос у старика сорвался, и он некоторое время печально смотрел в окно.

Наконец он вздохнул и обернулся.
– Надо бы мне здесь немного прибраться, сказал он, глядя на пыль и беспорядок.

– Давай я помогу, - предложил Гарион.

– Только осторожней, не сломай ничего, - предупредил старик.
– Некоторые из этих вещей я делал столетиями.
– Он заходил по комнате, останавливаясь возле столов. Какие-то предметы он брал в руки и ставил обратно, иногда предварительно сдув с них пыль. Порядка от этого не прибавлялось.

Наконец он остановился перед большим, грубой работы креслом. Верх спинки был исцарапан так, словно за него часто хватались сильными когтями. Старик, опять вздохнул.

– Что случилось?
– спросил Гарион.

– Это насест Полидры, - сказал Волк.
– Моей жены. Она сидела здесь и наблюдала за мной - иногда годами, особенно под конец.

– Насест?

– Она предпочитала совиное обличье.

– А-а...
– Гарион как-то никогда не думал, что старик был женат, хотя иначе и быть не могло, раз тетя Пол и её сестра - его дочери. Во всяком случае, связь между совами и таинственной женой объясняла предпочтение, которое тетя Пол питала к этому обличью. Гарион понимал, что обе женщины, Полидра и Белдаран, имели самое прямое отношение к его появлению на свет, но вопреки какой бы то ни было логике обижался на них. Они делили с его теткой и дедом отрезок жизни, о котором ему самому никогда-никогда не узнать.

Старик поднял кусок пергамента и вытащил из-под него странного вида устройство со стеклышком на одном конце.

– Я-то думал, что потерял тебя, - сказал он устройству, ласково притрагиваясь к нему.
– А ты все это время был под пергаментом.

– Что это?
– спросил Гарион.

– Прибор, который я сделал, пытаясь понять причину гор.

– Причину?..

– У всего есть своя причина.
– Волк поднял прибор.
– Вот погляди...
– Он оборвал фразу и поставил прибор на стол.
– Слишком сложно объяснять. Кроме того, я не уверен, что вспомню, как он работал. Я не трогал его с тех пор, как в Долину пришел Белзидар. Тогда мне пришлось оставить свои исследования и заняться его обучением.
– Старик посмотрел на пыль и беспорядок.
– Бесполезно, - сказал он.
– В конце концов пыль попросту осядет снова.

– До прихода Белзидара ты жил здесь один?

– Здесь был мой повелитель. Вон там его башня.
– Волк указал в северное окно на высокое, стройное каменное строение примерно в миле от них.

– Он и впрямь находился здесь?
– спросил Гарион.
– Я хочу сказать, не только его дух?

– Да Он действительно обитал здесь. Это было до того, как боги ушли.

– Ты всегда жил здесь?

– Нет. Я пришел сюда, ища, чего бы украсть; впрочем, я думаю, это не совсем так. Мне было тогда примерно столько же лет, сколько тебе сейчас, и я умирал.

– Умирал?
– удивился Гарион.

– Замерзал до смерти. За год до того я после смерти матери ушел из родной деревни и первую зиму провел в шатрах безбожников. Они были тогда уже очень стары.

– Безбожников?

– Алгосов - вернее, тех, кто не пошел за Горимом на Пролгу. Дети у них больше не рождались, и меня они приняли с радостью. Языка их я тогда не понимал, их неумеренная нежность меня раздражала, поэтому весной я убежал. В начале следующей зимы я собрался назад, но недалеко отсюда меня застигла метель. Я лег у подножия башни моего повелителя и собрался умирать - тогда я не знал, что это башня. Так мело, что она показалась мне просто грудой камней. Насколько помню, я тогда очень себя жалел.