Чтение онлайн

Несколько больше двух — и раздутый живот. Никакой изысканности, никакой искусственности. Образ был грубым, примитивным, первобытным. «Откуда ты всё это знаешь?» — спросил я.

Солдат выпятил грудь. «Мы знаем, мой товарищ Марк и я, потому что мы двое поставлены охранять это место. Пока идёт осада, наша задача — охранять этот храм и окружающую рощу от разбойников и мародёров — хотя я не представляю, что бы кто-то предпринял, и вы сами видите, как массилийцы позволили этому месту превратиться в руины. Но после окончания осады Цезарь не хочет, чтобы Помпей или кто-то ещё мог сказать, что он проявил неуважение к местным святилищам и храмам. Цезарь чтит всех богов — даже камни, падающие с неба».

Я всмотрелся в уродливое лицо солдата. «Ты нечестивец, не так ли?»

Он ухмыльнулся. «Я молюсь, когда нужно. Марсу перед битвой. Венере, когда бросаю кости. В противном случае, не думаю, что боги обращают на меня особое внимание».

Я осмелился прикоснуться к предмету на постаменте. Он был сделан из тёмного, пятнистого камня, местами блестящего и непроницаемого, а местами пронизанного мелкими порами. Проезжая по долине, я видел призрачные фигуры, иллюзии света и тени, но ни одно из них не было столь странным.

«У этой небесной скалы есть название, — предложил солдат. — Но нужно быть греком, чтобы его произнести. Римлянину это невозможно…»

«Ксоанон». Голос доносился откуда-то из глубины храма. Странное слово – если это было слово, а не кашель или чихание – прогремело и разнеслось эхом в небольшом пространстве. Солдаты были так же ошеломлены, как и я. Они сжимали шлемы, закатывали глаза и бряцали мечами.

Из тени выступила фигура в капюшоне. Должно быть, он был там, когда мы с Давусом вошли, но в полумраке мы оба его не заметили.

Он говорил хриплым, хриплым шёпотом: «Небесный камень называется ксоанон , а ксоаноном массалийцы называют изображения Артемиды, которые они вырезают из дерева».

Солдаты вдруг испытали облегчение. «Только ты!» — сказал тот, который говорил. «Я думал… я не знал, что и думать! Ты нас напугал».

«Кто ты?» — спросил я. Лицо мужчины было скрыто капюшоном. «Ты жрец этого храма?»

«Священник?» – рассмеялся солдат. «Кто видел священника в таких лохмотьях?» Человек в капюшоне, не ответив, прошёл мимо него за дверь. Солдат указал на голову и жестом показал, что этот человек сумасшедший. Он понизил голос. «Мы прозвали его „Бешеным“. Не то чтобы он был опасен, просто с головой у него не всё в порядке».

«Он здесь живет?»

«Кто знает? Появился в лагере вскоре после того, как Цезарь начал осаду.

Сверху снизошёл приказ оставить его в покое. Приходит и уходит, когда ему вздумается. Исчезает на время, а затем появляется снова. Его называют прорицателем, хотя он малоразговорчив. Он такой же странный, как и все, но, насколько я могу судить, безвредный.

«Он массилианец?»

«Может быть. Или галл. Или римлянин, насколько я знаю; говорит по-латыни.

Он, конечно, кое-что знает о местных делах, как вы только что видели. Как он назвал эту глыбу на постаменте? Солдат безуспешно пытался повторить слово. «И вообще, почему бы вам с зятем не выйти из храма? Здесь уже руки перед лицом не разглядеть».

Мы последовали за солдатами на крыльцо и спустились по ступенькам. Гадалка стояла у ворот, где теперь к столбам были привязаны пять лошадей.

«Итак, Гордиан Римский, что ты здесь делаешь?» — спросил солдат.

«Моя ближайшая задача — найти выход из этой долины».

Он рассмеялся. «Проще простого. Мы с Марком вас проводим. Вернее, до самой палатки моего командира. Раз уж ты обращаешься к Гаю Юлию по имени, может, тебе будет удобнее объясняться с офицером». Он искоса посмотрел на меня. «Кто бы ты ни был, признаюсь, я рад, что ты сегодня появился. Здесь тихо, так далеко от центра событий. Вы двое – первые посетители храма. Вы уверены, что вы не мародёры? Или шпионы? Шучу!»

Мы приготовили лошадей. Солдаты сделали то же самое. Прорицательница немного посовещалась с ними. Солдат окликнул нас через плечо.

«Рабидус говорит, что хочет поехать с нами какое-то время. Ты не против, правда?»

Я наблюдал, как фигура в капюшоне садится на свою провисшую клячу, и пожал плечами.

Солдаты повели нас к узкой расщелине в каменной стене. Проход был виден только под прямым углом. Я сомневался, что мы с Давусом когда-либо нашли бы его сами, даже средь бела дня. Каменистая тропа шла между отвесными известняковыми стенами так близко, что я мог бы дотянуться до обеих стен вытянутыми руками. Проход был в глубокой тени, почти такой же тусклый, как и внутреннее пространство храма. Моя лошадь начала дёргаться, протестуя против езды по неровной, незнакомой земле в почти полной темноте. Наконец перед нами появилась вертикальная полоса бледного света. Тропа шла вниз, словно лестница.

Мы выскочили из расщелины так же внезапно, как и вошли в неё. Позади нас возвышался отвесный известняковый утес. Перед нами раскинулся густой лес, мрачный и тёмный.

«Как мы можем ехать по этой пустыне ночью?» — спросил я Давуса тихим голосом. «Этот лес, должно быть, тянется на мили!»

Меня напугал голос. Это был прорицатель. Я думал, он идёт впереди с солдатами, но вдруг он оказался рядом со мной. «В этом месте всё не то, чем кажется», — хрипло прошептал он. «Ничего!»

Прежде чем я успел ответить, солдаты отступили, оттеснив прорицателя и окружив нас с Давусом с двух сторон, словно стадо овец. Неужели они и правда думали, что мы попытаемся сбежать в этот дремучий, тёмный лес?

Но лес оказался не таким уж огромным, каким казался. Мы ехали сквозь окутывающий мрак лишь мгновение, а затем внезапно выехали на обширную поляну. Последние лучи заката озарили пейзаж из бесконечных пней. Лес был вырублен.

Солдат, увидев моё замешательство, рассмеялся. «Это дело рук Цезаря!» — сказал он.

Когда массилийцы отказались открыть ему ворота, он, взглянув на толстые городские стены, решил, что атака с моря, пожалуй, разумнее. Единственная проблема: кораблей не было! Поэтому Цезарь решил построить флот за одну ночь. Но для строительства кораблей нужны большие деревья – кипарисы, ясени, дубы. В этой каменистой земле таких деревьев не так уж много; поэтому массилийцы объявили этот лес священным и никогда не прикасались к нему, за все сотни лет своего пребывания здесь. В этом лесу жили боги, говорили они, боги, которые были здесь задолго до прихода массилийцев, боги настолько древние и скрытые во мраке, что даже галлы не знали им имени. Место было диким и пустынным, под ногами – пыль от сгнившей за долгие годы сердцевины, с паутиной размером с дом на ветвях. Массилийцы строили алтари, приносили в жертву овец и коз неизвестным богам леса. Они никогда не прикасались к деревьям, опасаясь ужасного божественного возмездия.

«Но это не остановило Цезаря. О нет! «Срубите эти деревья», — приказал он.

«И постройте мне корабли!» Но люди, которым он приказал рубить, перепугались. Они застыли, не в силах опустить топоры. Стояли, уставившись друг на друга, дрожа, как школьники. Люди, которые сжигали города, вырезали галлов тысячами, напугали самого Помпея, заставив его покинуть Италию – боялись нападать на лес. Цезарь был в ярости! Он выхватил у одного из них двусторонний топор, оттолкнул его и начал рубить самый большой дуб, попавший в поле зрения. Щепки полетели в воздух! Старый дуб скрипел и стонал!

Цезарь не останавливался, пока дерево не рухнуло. После этого все принялись рубить. Боялись, что Цезарь придёт за ними с этим топором! — рассмеялся солдат.

Я кивнул. Казалось, моя лошадь была рада уйти от узких каменистых мест.

Он без труда пробирался между пнями. «Но если этот лес был священен… Ты, кажется, говорил, что Цезарь старательно уважал святые места массалийцев».

Солдат фыркнул: «Когда ему будет удобно!»

«Он не боится святотатства?»

«Было ли святотатством вырубать старый лес, полный пауков и мульчи? Не знаю. Может быть, прорицатель нам подскажет. Что скажешь, Рабидус?»