Чтение онлайн

Витрувий улыбнулся: «Теперь ты понимаешь, почему я не могу заснуть в ожидании завтрашнего дня».

Я мрачно кивнул. «Я думал, прогулка и свежий воздух помогут, но теперь… думаю, я тоже не смогу заснуть».

Завтра, если Витрувий прав, Массилия будет открыта. Почему же тогда Требоний настаивал на моей отправке? Что он знал о Мето, чего не знал я? Неужели он избавлял меня от зрелища казни моего сына? Или от того, чтобы узнать о ещё более ужасной судьбе, которая уже постигла Мето? Моё утомлённое воображение вышло из-под контроля.

«Знаешь что, — бодро сказал Витрувий. — Я видел пару складных стульев у шатра Требония. Я принесу их. Мы можем посидеть здесь вместе и дождаться восхода солнца. Вспомнить осаду Брундизия или что-то в этом роде. У тебя, должно быть, есть свежие новости из Рима. Не представляю, как там сейчас, когда командует друг Цезаря, Марк Антоний. Похоже, это будет настоящая оргия. Оставайся здесь».

Он отправился за стульями и быстро вернулся, прихватив с собой еще и пару одеял.

Мы говорили о шансах Цезаря быстро покончить со своими врагами в Испании; о перспективах Помпея собрать на Востоке грозную силу, чтобы бросить вызов Цезарю; о репутации Антония, известного своим пьянством. Трезвый или нет, Антоний поддерживал строгий порядок. Настроение в Риме, заверил я Витрувия, было далеко не разгульным. Ошеломлённый суматохой последних месяцев и со страхом перед будущим, город затаил дыхание и ходил на цыпочках с круглыми глазами, словно девственница в диком лесу.

Мы говорили о знаменитых римских изгнанниках, обосновавшихся в Массилии на протяжении многих лет. Гай Веррес был самым известным из них; будучи наместником Сицилии, он достиг таких крайностей в своей алчности, что Цицерон успешно привлек его к ответственности за должностные преступления и отправил Верреса в Массилию, прихватив с собой целое состояние. Главарь реакционной банды Милон бежал в Массилию после того, как был признан виновным в убийстве радикального главаря банды Клодия; что ждало бы его, если бы Цезарь взял город? В Массилии было множество таких изгнанников, включая тех, кто был осуждён за различные политические преступления в рамках кампании Помпея по «очистке» Сената; некоторые из них, несомненно, были корыстными, как старуха, но другие просто совершили ошибку, перейдя дорогу Помпею и антицезарианцам, правившим Сенатом в последние годы. За стенами Массилии наверняка находились некоторые старые последователи Катилины, мятежники, которые предпочли бегство и изгнание гибели в бою рядом со своим лидером.

Я смотрел на стены Массилии и на тёмный, громадный город за ними и гадал, спят ли Веррес, Милон и все остальные. Каково это – быть римским изгнанником в Массилии, когда новый властитель Рима стучится в ворота? Одни, должно быть, дрожат от ужаса, другие – от ликования.

Витрувий рассказал мне больше об осаде. Первым крупным сражением было морское сражение. Удивительно небольшой массилийский флот из семнадцати кораблей вышел из гавани. Двенадцать кораблей Цезаря вышли из-за островов им навстречу. Массилийцы наблюдали с городских стен, а римляне – с холма, на котором мы сидели. «Не такой уж это и флот», – сказал Витрувий, пренебрежительно отзываясь о своей команде. «Корабли, наспех сколоченные из сырого дерева, тяжеловесные на воде, с экипажами из солдат, которые никогда в жизни не плавали под парусом. Они даже не пытались перехитрить массилийцев; они просто таранили вражеские корабли, цепляясь крюками,

Они ворвались на борт и сражались врукопашную на палубе, словно на суше. Море окрасилось в красный цвет от крови. Отсюда, сверху, были видны огромные красные пятна, ярко-малиновые на фоне синей морской воды.

Это сражение закончилось для массилийцев неудачно. Девять из семнадцати их кораблей были потоплены или захвачены; остальные отступили в гавань. Только сильный морской ветер, которым славится южное побережье Галлии, удержал корабли Цезаря от преследования; при встречном ветре только опытные массилийские моряки смогли пройти через проливы и войти в гавань. Но битва подтвердила блокаду. Массилия оказалась отрезанной как с суши, так и с моря.

Морское сражение могло бы состояться ещё раз, если бы Помпей успел отправить массилийцам подкрепление. Но Витрувий был убеждён, что конфликт разрешится на суше, а не на воде, и скорее раньше, чем позже.

«Завтра», — прошептал он, когда я уснула беспокойным сном под одеялом, слишком уставшая, несмотря на свои тревоги, чтобы бодрствовать еще хоть мгновение.

IV

За час до восхода солнца я постепенно проснулся. Ночь и сон отступали незаметно. В мир бодрствования проникло смутное, похожее на сон видение.

Из серой мглы передо мной возникла арена битвы, описанная Витрувием.

Съёжившись в складном кресле, укутавшись в одеяло и накинув его на голову, словно капюшон, я увидел молочно-белые стены Массилии, слегка окрашенные розовым румянцем в предрассветном свете. Чёрный исполин вдали обрёл глубину и чёткость, превратившись в гряду холмов с плотно теснящимися вдоль склонов домами и венчающими вершины храмами и цитаделями.

Море за ним из чёрного обсидиана превратилось в синий свинец. Острова за пределами гавани приобрели плотность и объём.

В долине подо мной контравалляция, окружавшая Массилию, словно шрам, прорезала утоптанную землю. Насыпь, описанная Витрувием, возвышалась над долиной, словно огромная плотина, а под нами возвышалась передвижная осадная башня. Я не видел никаких признаков туннелей, о которых говорил Витрувий, но слева от меня, на углу, где стена, обращенная к суше, резко изгибалась, тянусь вдоль гавани, я видел массивные башни, обрамлявшие главные ворота Массилии.

Где-то в этом районе люди Цезаря намеревались прорыть путь к дневному свету.

Медленно, но верно — так же медленно и верно, как эти образы проявлялись из темноты — я пришел к решению.

Мне казалось, что в юности я всегда был методичным и осторожным, не спеша предпринимать шаги, которые могли оказаться необратимыми, боясь совершить ошибку, которая могла привести к наихудшему результату. Какая ирония, что в годы моей тяжко обретённой мудрости я стал импульсивным человеком, склонным к безрассудному риску. Возможно, всё-таки мудрость в том, чтобы человек отвернулся от страха и сомнений и доверился богам, которые спасут его жизнь.

«Витрувий?» — спросил я.

Он поерзал на стуле, моргнул и прочистил горло. «Да, Гордиан?»

«Где начинается туннель, который сегодня должен быть пробит внутри города?»

Он снова прочистил горло. Он зевнул. «Слева. Видишь вон ту рощу дубов, что спрятались в ложбине, изгибающейся к склону холма?

На самом деле, верхушки деревьев едва видны. Именно там находится вход в туннель, почти прямо напротив главных ворот, но всё ещё скрыт от глаз.

Городские стены. Саперы, вероятно, уже там, перекладывают орудия и перепроверяют измерения. Солдаты, которые примут участие в атаке, начнут собираться примерно через час.

Я кивнул. «Как они будут экипированы?»

«Короткие мечи, шлемы, лёгкие доспехи. Ничего слишком тяжёлого. Им нужно быть лёгкими на ногах, максимально свободными. Мы не хотим, чтобы они спотыкались или кололи друг друга, пробираясь по туннелю, или чтобы их не отягощало слишком тяжёлое снаряжение, когда им нужно будет выбраться».

«Они все из какой-то определенной группы?»

«Нет. Это добровольцы специального назначения, отобранные из нескольких групп. Не каждый человек годен для такой миссии. Нельзя эффективно научить человека не бояться темноты или не паниковать в тесном, замкнутом пространстве. Поставьте нескольких человек в туннель, и, независимо от их храбрости, они обмочатся, как только потеряют дневной свет за первым поворотом. Не хочется стоять рядом с таким парнем в критической ситуации. Саперы, конечно, прекрасно чувствуют себя в туннелях, но сапёры — это землекопы, а не бойцы. Поэтому нужны бойцы, которые не побоятся наступить на дождевых червей. Волонтеры, которые пойдут в атаку, последние несколько дней проходили учения по действиям в туннелях. Как нести зажжённую свечу, чтобы она не погасла, как не обратить товарищей в бегство, если туннель потемнеет, как запомнить сигналы наступления и отступления и так далее».