Чтение онлайн

Въ Опорто чума. Знаете вы это?

Онъ уставился на меня.

Я повторилъ, что въ Опорто чума, но это, казалось, не испугало его, онъ продолжалъ курить.

Тогда я вынулъ свой номеръ «Nya Prassen» и сказалъ англичанину:

Я замчаю также въ извстіяхъ о рыночныхъ цнахъ въ Финляндіи, что куры тамъ стоятъ марку, или марку семьдесятъ пять пенни.

Молодой англичанинъ, кажется, все еще пробовалъ не замчать меня, но онъ былъ еще черезъ чуръ юнъ, не могъ устоять, и презабавно было наблюдать, какъ сильно мучился онъ тмъ, что не могъ выдержатъ до конца характера.

Куры? спросилъ онъ. Въ Финляндіи? Какъ же это?

Вы путешествуете черезъ горы, сказалъ я, подете по Россіи и прідете, наконецъ, въ Финляндію, оттуда направитесь вновь домой къ своему жизнерадостному и любезному народу, англичанамъ. Я только хотлъ предупредить васъ о цнахъ въ Финляндіи, чтобы вы знали ихъ, когда станете заказывать себ пость. Притомъ замтьте, не за пару, а за каждую штуку.

Сколько вы сказали? спросилъ онъ.

Отъ марки до марки семидесяти пяти пенни.

Сколько же это будетъ на англійскія деньги?

Это я приблизительно зналъ и могъ сообщить ему.

Я не ду въ Финляндію, сказалъ онъ.

Невозможно было вовлечь его въ споръ.

Быть можетъ, удастся мн заинтересовать его чмъ-либо другимъ, подумалъ я и началъ читать вслухъ изъ газеты о «Krigsryktena fr"an Transvaal». Когда я прочелъ до конца, то сталъ переводить ему и терзалъ его тмъ, что не зналъ самыхъ простыхъ словъ на его язык и во всемъ спрашивалъ у него совта. Въ конц-концовъ онъ совершенно осовлъ и отвчалъ да на вс мои предложенія. Потомъ онъ поднялся съ мста и отдалъ приказаніе, чтобы подавали его телжку, — я его совсмъ доконалъ. Онъ попробовалъ собраться съ остатками своего великобританскаго достоинства, когда пошелъ: онъ снова не замчалъ меня. Тогда я сказалъ:

Счастливаго пути! Не забывайте вжливо кланяться, когда прізжаете, или узжаете. Таковъ обычай повсюду на свт.

Онъ вспыхнулъ, какъ огонь, и въ смущеніи схватился за шляпу.

Потомъ онъ ухалъ…

Разъ на конк въ Мюнхен случилось мн видть англичанина, вроятно, художника, живописца, — онъ желалъ взойти на верхнюю площадку. Мы быстро катимъ внизъ по улиц и едва не перезжаемъ ребенка, маленькую двочку, она падаетъ, попадаетъ подъ лошадей, он наступаютъ на нее и ушибаютъ ее, но намъ счастливо удается вытащить ее живою. Въ теченіе всего этого происшествія британецъ стоитъ и покуриваетъ свою трубку. Когда все готово, и кучеръ еще на мгновеніе замедляетъ отъздъ, британецъ съ досадой смотритъ на часы. Каждый изъ насъ бросаетъ на него взоръ, но мы для него словно воздухъ. Онъ требуетъ на своемъ изумительномъ англо-германскомъ нарчіи деньги обратно. Онъ желаетъ выйти. Ему дла нтъ до того, что перехали ребенка. Одинъ изъ пассажировъ подаетъ ему заплаченную имъ сумму. Онъ бросаетъ на пассажира равнодушный взоръ, медленно и невозмутимо отводитъ отъ него глаза и не беретъ денегъ. Онъ неуязвимъ противъ негодованія, которое все разгорается въ окружающихъ, и эта стойкость наврно заслужила бы ему одобреніе всхъ его соотечественниковъ: такъ и должно, всегда будь стоекъ, Джонъ! Онъ остался стоять на конк вплоть до мста своего назначенія.

Часто бываетъ хорошо, даже лучше, если при катастроф не присутствуетъ черезчуръ много народу. Но, кажется, никому не запрещается забыть при вид ея свою трубку, вдь смотрятъ вс, и всякій словно толчокъ получаетъ въ сердце.

Если бы я былъ королемъ Англіи, то шепнулъ бы на ухо своему народу одинъ маленькій совтъ, и мои народъ сталъ бы лучшимъ народомъ на свт…

Экипажъ, прохавшій вчера мимо насъ, нагоняетъ насъ здсь. Русское семейство обдаетъ, даетъ лошадямъ вздохнуть всего три четверти часа и хочетъ хать дальше.

Вдругъ подъзжаетъ со своимъ экипажемъ и Карнй и желаетъ хать одновременно.

Отъ четырехъ часовъ, потребованныхъ Карнемъ, осталось еще три четверти часа; но теперь Карнй готовъ на уступки, онъ желаетъ именно теперь воспользоваться случаемъ хать въ обществ. Онъ останавливается позади другого экипажа и киваетъ намъ. Мы предоставляемъ ему манить насъ, сколько угодно. Онъ начинаетъ звать, браниться, посылаетъ даже къ намъ русскаго, чтобы переговорить съ нами на европейскихъ языкахъ и увезти насъ отсюда. Мы остаемся непоколебимы.

Русскіе узжаютъ.

Карнй стоитъ, смотритъ вслдъ узжающему экипажу и ругаетъ насъ, словно бшенный. Мы предоставляемъ ему браниться. Карнй упрямецъ: не дай мы ему четырехъ часовъ отдыха, онъ самъ бы устроилъ ихъ себ, но такъ какъ мы дали ему свое согласіе, то онъ не пожелалъ ими воспользоваться. Однако, если онъ ожидалъ прибавки платы за то, чтобы не хать въ облак пыли, поднимаемомъ переднимъ экипажемъ, то очень обманулся. Прибавки не суждено ему было получить, ибо онъ всю дорогу угощалъ насъ своимъ упрямствомъ.

Мы мучимъ, однако, Карня не боле получаса, потомъ садимся въ экипажъ. Карнй золъ, ворчитъ и детъ очень быстро, словно желая, на зло намъ, догнать передній экипажъ. Мы дозволяемъ ему такъ хать. Насколько мы знаемъ своего Карня, ему скоро надостъ такъ гнать своихъ лошадей.

Мы демъ по обширнымъ плоскостямъ и видимъ, какъ разстилается передъ нами среди зелени длинная, желтая дорога. Черезъ нсколько времени дорога идетъ по полямъ маиса. Мы теперь на высот Тифлиса, приблизительно 450 метровъ надъ уровнемъ моря; отсюда начинается ровная дорога. Земля здсь плодородна: маисъ, которому, по старой поговорк, нужно сто дней тепла, созрваетъ хорошо. Вдоль дороги стоятъ пирамидальные тополи, ивы и дикія фруктовыя деревья; холмы понижаются; передъ нами въ отдаленіи голубоватыя горы, но и он кажутся высокими.

У одного водопоя Карнй слзаетъ съ козелъ, оглядываетъ поодиночк каждую лошадь и льетъ имъ на головы воду. Онъ снова пріобртаетъ свою молоканскую осторожность, когда видитъ, что его усиленная зда не возбуждаетъ нашего протеста, и съ этой минуты начинаетъ хать такъ же спокойно, какъ и прежде. Это и необходимо, потому что жара ужасная, мы должны держать руки подъ кожанымъ фартукомъ экипажа, а то солнце жжетъ насъ сквозь перчатки.

Въ отдаленіи видна крпость съ огромными башнями, а дальше все луга да пашни, тамъ и сямъ пара деревьевъ, маленькіе грузинскіе кирпичные и глиняные домики и пашущіе быки.

Раза два встрчаемъ мы экипажи, крытые парусиной и запряженные буйволами, лниво шагающими впередъ. Въ экипажахъ сидятъ и лежатъ люди совсмъ иного типа: это красновато-коричневыя лица кочующихъ цыганъ. Въ одной телг сидятъ ихъ десятеро; красивая молодая двушка въ красномъ платк чинно сидитъ тамъ же и, смясь, показываетъ намъ свои блые зубы.

Мы подъзжаемъ къ громадной развалин городка изъ камня и глины, — это цлый хаосъ обрушившихся стнъ. Стны растрескались, но нкоторыя возвышаются еще метровъ на пятьдесятъ: два изъ многочисленныхъ обломковъ, кажется, каждую минуту собираются рухнуть. Быть можетъ, это одинъ изъ многочисленныхъ замковъ царицы Тамары, разбросанныхъ кругомъ по Грузіи и Кавказу. Минуту спустя подъзжаемъ мы къ двумъ зданіямъ, похожимъ на храмы, они окружены множествомъ человческихъ жилищъ; это монастырь и церковь; они лежатъ вправо и влво отъ дороги; оба зданія очень сходны между собою своимъ стариннымъ видомъ. Многочисленные дома вокругъ не подходятъ къ нимъ, все это современныя постройки, нкоторыя въ два этажа со ставнями и черепичными кровлями, какая-то скучная, глупая, безцльная смсь.

Мы приближаемся съ большому мстечку, которое видли издали. Это не руина, но цлый рядъ зданій, изъ которыхъ одни круглы, другія четвероугольны, съ громаднымъ главнымъ крыломъ, которое также кругло и похоже на крпость Св. Ангела въ Рим. Крпость хорошо сохранилась, она обитаема и называется Анна-Цикебургъ; это самая древняя княжеская резиденція въ стран. Какъ мы слышали, она обращена теперь въ монастырь, но больше ничего не знаемъ о ней.

Мы прозжаемъ мимо пыльной мельницы… Она приводится въ движеніе не паромъ и не лошадьми, а человческой силой. По обимъ сторонамъ громадной пилы стоитъ по два человка, и распиливаютъ доски. Они босоноги и съ головы до ногъ одты въ красную фланель. По своему виду и вчному движенію тла взадъ и впередъ похожи они на деревянныхъ куколъ, окрашенныхъ въ красный цвтъ.